werekat: (Default)
[personal profile] werekat


Проснулась я задолго до заката. Я забыла про замки, в ужасе попыталась сбросить крышку. А потом на меня нахлынула память, и я лежала так, заточённой без сна, часами, пока не услышала тихий скрежет открывающегося замка.
Ту ночь я провела в черчении на полу ритуальной комнаты. Круг был сложный - несколько пересекающихся колец и невозможная геометрическая фигура с двенадцатью остриями. Регент принёс вниз свою работу, чтобы иметь возможность наблюдать за мной, и он сидел за длинным столом, писал письма и резко поправлял меня, когда я рисовала недостаточно ровно или скрипела мелом. Это заняло одиннадцать часов.
Раз робко постучался Дерек, но Регент сам вышел в коридор, тихо переговорил с ним и затем отослал. Звук его голоса поверг меня в тоску, в печаль. Я отвернулась, и добавила планетный сигиль в центр одного из пересекающихся колец, и чуть улыбнулась, вспоминая разные голоса Дерека.
Незадолго до рассвета, Регент приказал мне стереть круг влажной шваброй, и отослал наверх.
Из ночи в ночь я рисовала круг, а затем стирала его. Дальше я работала в сплошном тягостном молчании, до самого рассвета, когда меня снова запирали. Пять ночей мне не позволяли пить. Голод начался медленно и неясно, затем стал терзать меня, а потом обернулся яростной и страшной болью, словно я умирала.
Незадолго до заката в среду я проснулась медленно. Я сражалась с пробуждением, я хотела остаться недвижимой и безжизненной, неуязвимой для голода, не боящейся близости своей тюрьмы. Но, конечно же, я всё же проснулась.
На ночь среды всегда приходились камарильские собрания. Я ненавидела собрания Камарильи. Всегда. Но сегодня меня вдохновляла мысль о музыке и голосах, о возможности увидеть сверкающие огоньки города сквозь окна "другой машины", о бесчисленных маленьких открытиях, о Дереке и возможности коснуться его руки.
Я отчаянно цеплялась за эти мысли, сосредоточивалась на них, словно на ритуальных формулах. Я выпью их, выпью память, и голос, и свет, и эта безумная жажда уйдёт - я на это надеялась. Я представила себе лицо Дерека, его смеющиеся глаза, хотела, чтобы эта мысль протекла через меня, согрела, расшевелила. Но меня снедали мысли о крови, об открытых венах Дженнифер и о моей красной кружке, заполненной до краёв или даже переполненной.
Замки лязгали долго. Наконец они открылись, и крышка поднялась. Я попыталась сесть, встать и вдруг осознала, насколько я стала слабой, у меня кружилась голова. Беспомощно затерянная в кровавых снах, я бессмысленно смотрела в глаза Дерека, пока наконец не поняла, кого вижу.
- Я соскучилась по тебе. - Пробормотала я.
- А я по тебе, Кэт. - Сказал он, и сел по-турецки на пол рядом со мной. Он что-то делал со стеклянной бутылкой и моей красной чашкой. Он передал чашу мне, и от одного запаха холодной коровьей крови я начала оживать. - Выпей. Должно помочь.
Я взяла чашку в дрожащие руки и начала пить огромными глотками. Он наполнял чашку ещё и ещё, пока наконец мои руки не перестали дрожать, пока красная пелена передо мной не исчезла и я не смогла ясно увидеть его внимательные печальные глаза.
- Ну как, лучше? - Нежный и добрый голос.
- Намного, - ответила я и вытерла рот рукой. Села ровно. - Ты не знаешь, где мои чёрные туфли?
- Они тебе не понадобятся, Кэт. Ты остаёшься здесь.
Вот как. - Можно мне умыться? Или тебе надо снова меня закрыть?
- Тебе всё можно. Мы одни.
Я остановилась на полпути к умывальнику. - Одни? Совсем одни?
- Да. Регент, и Перри, и Джейсон - все на собрании. Роберт их туда повёз. Дженнифер днём уехала в Нью Хэйвен - Перри сказал, что им нужно ещё одно тёплое тело, - и до завтра не вернётся. Я пообещал присмотреть за домом.
- И тебя сюда пустили?
- Я взломал замки.
- Господи, - сказала я. Я села на пол рядом с ним, коснулась его руки. Прикосновение было как впервые. Он неловко приобнял меня, словно подросток в кино. Рукав его рубашки на моем спортивном костюме, холодная рука на безжизненном плече. Священно, нерасторжимо. Своего рода завершение брачного обряда. Я склонила голову ему на плечо, закуталась в прикосновение.
Он нежно гладил меня по волосам. - Я люблю тебя, Кэтрин.
- И я тебя.
Так, на полу, мы и сидели, касались, говорили.
- Когда я выходила на улицу в тот последний раз... Был такой солнцелов...
Сначала разговор был из тех, которые можно вести а гостиной у родителей, в лифте, в автобусе - обычный, человеческий разговор. Потом он стал теплее - из тех, когда у вас в кофейне на столе локти или когда вы бросаете луковые кольца в кипящую кастрюлю соуса для спагетти. И, наконец, он превратился в полуночный разговор, который бывает на ветхом зелёном диване, под звуки завораживающей музыки, при бокалах сладкого красного вина. Я закрыла глаза и представила наши голоса там, где они должны были быть, вдали от моей голой комнатки в Часовне.
- Подойдёт? - Он протянул мне коробочку, завёрнутую в фольгу.
- Что? - смутилась я.
- Это лучшее, что я смог достать.
Я сняла фольгу. Это была картонная коробка, набитая ватой. А на вате лежало серебряное колечко, украшенное стилизованными розами. На нём была надпись элегантными готическими буквами: "Semper amemus" - "Будем любить вечно".
- Кэтрин, ты выйдешь за меня замуж?
- Что? - Я задрожала от избытка чувств. - Спроси, наверное, у Регента... - Игриво ответила я. - Уверена, что он с радостью меня отдаст. - И мне захотелось хихикать от этой мысли. "Фуршет". В самом деле.
- Я серьёзно, Кэтрин. Я люблю тебя, и буду любить всегда. Я думать не могу о том... Ну, понимаешь.
Понимала. Я сжала его руки. - Да.
Он кусал меня за запястье, пока не потекла кровь, и целовал алые капли, и предложил мне в обмен свою прекрасную руку. Я пила из его тела, бесстыдно, бесстрашно, в безмолвном счастье. Так мы и сидели, затерянные друг в друге, пока не громыхнула дверь первого этажа.
- На следующей неделе, Кэт. Я вернусь, обещаю. - Он надел колечко мне на палец, запихал коробку обратно в карман и помог мне лечь. Перед тем, как закрыть крышку гроба, он нежно поцеловал меня в лоб. - Прости. - Сказал он, когда защёлкнулись замки.
Следующая неделя была почти терпимой. Я наконец-то смогла нарисовать круг так, чтобы Регент был доволен, и он вознаградил меня разрешением отскребать воск от железных подсвечников тупым железным ножом. Однообразие мне понравилось. Я смотрела на руки, воображала и вспоминала прикосновения.
А в среду Дерек пришёл ко мне. Мы шептались нежными низкими голосами, словно гудящие виолончели, свивая голоса вместе. В ту ночь его прикосновение захватило меня, будто мелодия.
На той неделе меня снова допустили к настоящей работе. Мистер Перри исследовал кровь нескольких возможных Анархов, а я ему помогала. Было сложно и запутанно, и мы работали часами, не перемолвившись и словом. Всю ночь я воображала руку Дерека на своём плече. Казалось, что я с головой ушла в работу, и мистер Перри это одобрял. Только я была не то что не в работе, но и вообще не в том мире, где эта работа существовала - я путешествовала по сложным лабиринтам, по потокам музыки и яркой, стремительной крови.
Мистер Перри ничего не заметил.
Неделю мы изучали кровь. И в самом деле, анаршья линия ведет на пять поколений к тому идиоту из Лос-Анджелеса. И Диаблери, девять месяцев тому. У нас хватало крови, чтобы убить их главу, и поэтому несколько ночей велись телефонные переговоры сложным потайным кодом - пока Княгиня не изъявила желание самой вершить правосудие.
И в среду я отправилась на собрание Камарили со всей остальной часовней. Голова кружилась от свободы ночного неба, от фонарей за окнами "другой машины".
Княгиня рано открыла собрание. В шесть вечера она уже стояла в мраморном центре Элизиума и вела свои речи. Предан суду и осуждён её властью, сказала она, меряя взглядом худенького тёмноволосого Анарха, обездвиженного её слугами. Среди мраморных полов и гранитных колонн её голос звучал ужасно громко, словно высокий, страшный зов труб. Вдруг в её руке блеснул нож, сверкающий кусок стали, созданный для неё Регентом, и пленник вскрикнул. Нож ударил снова и снова, и криков стало больше.
Звуки боли невозможно было выдержать. Самой хотелось кричать.
Наконец, Княгиня достала изысканный платочек и начисто вытерла свой маленький клинок. Громко сказала слугам - желая, чтобы услышали и мы: - Оставьте его у восточных окон, и откройте шторы.
Она повернулась к нам и заговорила о полномочиях и обязанностях, о праве разрушения и долге. Я смотрела на лица. Лица старейшин, бледные и запрещающие. Молодые лица, испуганные или дерзкие. Бездумные лица животных, жаждущих самого запаха пролитой крови. Все смотрели на пол у ног Княгини, где она исполнила свой приговор.
Никто не слышал тех высоких, ясных слов, что эхом отдавались среди камня. Вместо этого мы слушали эхо криков, обещающих боль и смерть. Когда речь отзвучала, настала недвижная тишина. Даже её потомство не стало привычно щебетать в согласии.
Вскоре Старейшины стали покидать помещение, а их дети следовали за ними. Вторым решил уйти Регент, и мы благодарно последовали за ним на улицу, в шумную городскую темноту. Мы стояли в замёрзшем саду возле Элизиума, и ждали, пока Роберт подгонит машину.
Кто-то пошевелился в далёком дверном проёме, и оборванная фигура в потёртой коже и блестящем смертельном металле подошла ближе, совсем близко. Я узнала лицо - это был тот самый худенький Бруджа, который оскорбил меня три недели тому. Его движения были вызывающе-хищные. Он нагло поймал взгляд Регента.
- Ёбаные колдуны. - Сказал он и сплюнул на башмак Регента. - Вы, бля, *всё* знаете. Не, *доказать* ничего не можете, но вы тыкаете пальцами и врёте, и вдруг народ ёбаный рассвет встречает, а?
Регент схватил его за горло. Бруджа выстрелил из маленького пистолетика. Тогда мы увидели, что у Бруджи оказались друзья.
Их было шестеро: грязных, яростных, злых. Бруджа закричал в руках Регента, и мистер Перри сделал что-то страшное - какая-то женщина с дикими глазами выругалась и отступила. Были выстрелы, и кто-то на безумной скорости промчался мимо нас рвать и когтить. У меня подкосились ноги, я в ужасе попятилась, вскинула слабые, пустые руки в попытке защититься.
Какое-то тело - чужак - упало в Торпор. Мне стало легче. *Не наш*. Рана, боль, смерть. *Не наш*.
И с внезапной жуткой чёткостью я увидела ещё одного, Гангрела с ужасными когтями, прорывающегося сквозь кусты. Когда он кинулся на Дерека, сам мир замер. Я увидела, как глаза Дерека сузились в задумчивом напряжении, увидела, как поднялись его руки - медленно, слишком медленно! - и как ужасные когти схватили его за горло. Был изумлённый крик и влажный чавкающий звук, и распоротое тело Дерека рухнуло в снег.
Я же стояла над ним, и знала, что плакала и кричала, и не слышала ничего, кроме тихих шелестящих слов, что пытался сказать Дерек.
В свете огненных рук Регента я увидела, что когти потянулись ко мне. Я подняла свои неуклюжие маленькие руки в ритуальном жесте, потянулась за кровью в теле Гангрела, и забрала её себе. Он попытался кинуться на меня, но ослаб, споткнулся, и горящая ладонь Регента ударила его по лицу. Внезапно воинственные крики сменились испуганными - и я услышала удаляющийся топот сапог.
Оглушённая, с кружащейся головой, я опустилась на колени рядом с Дереком, расстегнула блузку на запястье, вскрыла вены зубами, влила в него краденую кровь, гладила по волосам, шептала слова.
И пока я стояла там на коленях, Регент выпрямился из своего звериной боевой стойки, встряхнулся, поправил пальто. Я оглянулась, увидела, как он, ужасно бледный, стоит и задумчиво смотрит на меня.
И тогда я почувствовала начало той щекотки, за которой следовала резкая опустощающая боль. Я знала, что должна делать. Они учили меня выдерживать это, не сопротивляться во благо Дома и Клана. Но он всё ещё стоял, бледный, но невредимый.
Ярость захлестнула меня, и я поняла: "Нет". Волей, свирепой, как когтистая лапа, я отбила эту попытку прикосновения, оставила своё витэ для изломанного тела моего прекрасного любимого.
Дерек нашёл в себе силы схватить моё запястье своими мраморно-холодными руками. Его чудесные тёмные глаза обезумели от боли и неизбежности, горели непониманием и ужасом. - Я люблю тебя, - пробормотала я. - Я люблю тебя. Вечно. Я люблю тебя.
А потом жесткие злые руки оттащили меня. Джейсон и мистер Перри схватили меня, развернули лицом к Регенту.
Он ничего не сказал.
Вместо этого он поднял бледную руку и ударил меня с достаточной силой, чтобы держащие меня руки дрогнули.
Хотелось заорать на него - в конце концов, после того, что я только что совершила, хуже уже не стало бы. Я даже открыла рот, чтобы попробовать. Получилось выдавить только тихое, невнятное "Но...
- Отвезите её обратно в дом, - сказал он мистеру Перри. - И позвоните моему Лорду.
И Дерек поднялся на локте, и изо всех сил сказал "Нет", диким злым шёпотом, странной яростью, - ничего подобного я не слышала. Я дернулась в руках, держащих меня, пытаясь увидеть его лицо.
Мистер Перри схватил меня за подбородок и уставился в глаза. - Содействуйте нам, мисс Макфирсон. Будьте так добры.
Я была настолько перепугана, что подчинилась. Они увели меня, и втолкнули на заднее сидение "другой машины". Рядом со мной сидел Джейсон. Он повернулся ко мне, и посмотрел виновато, но твёрдо. Его губы еле шевельнулись. - Прости, Кэтрин. Прости.
Мы были друзьями. Его пальцы больно впились мне в руку.
В Часовне меня отвели в голую комнатку рядом с кабинетом Регента. Онемелыми пальцами я расстегнула пуговицы своего выходного пальто, сбросила его на пол. Дженнифер уже ожидала рядом - подобрала, повесила на стул.
Я не видела, чтобы они забирали Дерека. Постепенно меня охватило понимание того, что его оставили на месте падения, ждать рассвета. Эта мысль росла во мне, пока мне не стало казаться, что я должна кинуться к двери, убежать обратно, чтобы заключить его в объятья.
- Сядьте, - сказал мистер Перри. Я попыталась бороться против силы его голоса, но он был похож на голос Регента - сталь, камень. Я села на простой твёрдый стул. Дженнифер положила руки мне на плечи, угрожая своей сверхъестественной силой. Руки и голос обездвижили меня, словно кол. При мысли о глазах Дерека серебряное кольцо жгло руку, как солечный луч.
Часами я впустую тратила кровь на слёзы.
Голос Регента был мне слышен даже сквозь стену, он кричал в трубку: - Я хочу, чтобы её здесь *не было*! - орал он. - Я хочу, чтобы её не было сей же ночью!
Молчание. Он слушал. Я слышала, как он нетерпеливо барабанит ручкой по промокашке.
Голос стал тише, мне пришлось напрячься, чтобы услышать. - Да, я предпочёл бы так решить вопрос, - задумчиво говорил он. - Вы не могли бы объяснить Княгине, что это сугубо внутреннее дело? Я бы предпочёл не обсуждать этого с ней.
Более длительное молчание.
- Да, да, понимаю. Хотя это несколько ограничивает наш выбор.
Значит, всё кончено. Я покрутила серебряное колечко. *Синее и фиолетовое стекло. Радость нашей новой жизни вместе. Человеческие глаза, полные благодарности за два помятых доллара. Руки, в прикосновении.* Я уставилась вниз, на ковровую дорожку, блуждая по лабиринтам узоров - что он скажет, когда наконец-то вызовет на ковёр?.
- О. Да, это действительно кажется целесообразным. Куда?
Миг тишины. Постукивание ручки.
- Вы уверены, что этого будет достаточно? У нас было множество проблем... Ах, вижу. Конечно же.
Тогда его голос стих до неразличимого бормотания, и было сказано всего несколько слов, пока трубка не грохнула об аппарат.
Дверь офиса открылась.
- Я бы хотел увидеть мисс Макфирсон. - Голос Регента был очень тих. Я подумала о том, как этот тихий голос произносит слово "Вена", и пытаясь встать я споткнулась, упала на колени.
Дженнифер и мистер Перри подняли меня и ввели в кабинет. Стояла я нетвёрдо, качалась на каблуках парадных туфель.
- Видимо, разговорами от вас ничего не добиться. Я полагал, что вы просто своенравны и недисциплинированны и что можно надеяться исправить ваши недостатки. Но увиденное сегодня убедило меня в том, что сама ваша природа непокорна, себялюбива и вероломна. Я не намерен более терпеть вас в моём доме. Неохотно и передаю вас коллеге. Будь это лишь моим решением, остаток этой ночи вы бы провели на крыше в ожидании рассвета.
Но решение принадлежит не мне. Вышестоящие настаивают, что вы способны принести какую-то пользу, и посоветовали мне не уничтожать вас. А я исполняю клятвы, данные Дому и Клану. Таким образом, я обязан против своей воли дать вам некую надежду на будущее.
Условия вашего будушего таковы: вы и мистер Аллен более никогда друг друга не увидите. Вы покинете этот дом немедленно. Мы назначили вас в Часовню в Кливленде. Возможно, они найдут вам применение - особенно учитывая то, что вы, по нашим расчётам, расходный материал.
До вашего же отъезда мы позаботимся о том, чтобы вы никогда более не предали нас.
Мистер Перри передал ему толстую хрустальную бутыль, старомодную, будто бы для уксуса. Он вытащил пробку и налил её алое содержимое в маленький хрустальный бокал. Протянул бокал мне. - Пейте.
Я взяла бокал. Тёмный, страшный запах я помнила со Становления. Вгляделась в стекло и подумала, хватит ли мне сил выпустить его из пальцев.
- Если предпочитаете, вам может кто-то помочь. - Он потянулся к бокалу, чтобы отдать его Дженнифер. Та просто светилась от желания раскрыть мне силой рот, влить в горло это жуткое вещество.
Я представила, как бросаю бокал в голову Регенту. Вместо этого я подняла бокал к губам и выпила. Представила, как меня рвёт холодной, несущей немоту кровью прямо на его дорогой ковёр. Вместо этого я поставила бокал на край его стола.
Мистер Перри достал другую бутылку, простую, зелёного цвета, и дал мне в руки. Я задохнулась от боли, когда замёрзшее зимнее стекло укусило меня. Онемевшая, дрожащая, я неловко вернула бутылку. Ужасно тяжёлую, полную моей яркой крови.
- Таким образом, это сделано. - Регент поднялся, протянул ко мне древнюю ладонь. - Покажите, пожалуйста, руки.
Я в ужасе отшатнулась назад, замотала головой. И, конечно же, Дженнифер схватила меня за запястья, с такой силой, чтобы сломать кости, если бы ей позволили, подняла мои руки, чтобы Регент видел.
- Снимите кольцо. Сейчас же.
Я протяжно застонала, протестуя, но мои руки двигались сами собой, будто его жёсткий, злой голос обращался прямо к ним. В ужасе я смотрела, как мои собственные пальцы бросили прекрасное кольцо Дерека в протянутую ладонь Регента.
Он немного покрутил его в руках, и небрежно выкинул в мусорную корзину. Оно завертелось звенящими кругами. Регент словно бы и не заметил, заговорил поверх звука отчаянно звенящего металла.
- Вы уезжаете в восемь. Дженнифер поможет вам собраться. - И он чуть повернул стул, уставился в окно кабинета и больше на меня не смотрел.
В комнате, которая прежде была моею, Дженнифер поставила на гроб большой чёрный чемодан. Она снимала платья с вешалок, складывала их аккуратными прямугольничками, затем стопками. Я закинула туда комок носков, и толстую пачку писем, перевязанную лентами.
- Нет. - Дженнифер достала письма и выкинула их в мусорное ведро. - Он сказал, что тебе нельзя брать с собой записи или другие бумаги, и ничего из твоего сентиментального дерьма. - Нарочито напоказ она выбросила все мои журналы и мою шапку-талисман "Рэд Сокс".
Я же собирала обувь и свитера и старалась не смотреть, как Дженнифер выбрасывает мою музыку и серебристые ленточки с коробки от серебряного кольца. Я попыталась сложить свою ритуальную мантию, но получилось только её скомкать. Я запихала её так, и застегнула молнию.
Дженнифер не взяла чемодан. Она просто стояла и нетерпеливо на меня посматривала. Я потащила его сама. Он весил достаточно, чтобы было неловко. Она последовала за мной вниз по ступенькам, стояла и смотрела, как меня встретит Регент в коридоре.
Он дал мне письмо - плотная хорошая бумага, восковая печать. - Передайте это письмо Регенту в Коламбусе. Если я не получу известий до рассвета, то нам придётся сделать вывод, что вы решили прервать свои отношения с Домом и Кланом. Если это случится, то мы примем соответствующие меры. Вы меня поняли?
- Да, сэр, - тихо сказала я. Других прощаний не было. Я взяла чемодан и вышла на крыльцо, ждать пока Роберт подгонит "другую машину". Посмотрела на входную дверь, закрыла и заперла её за собой. Там, где я её пнула пару недель назад, краска немного облезла. Интересно, заметил ли кто?
Я забралась на заднее сиденье "другой машины", и прищемила подол юбки дверью. Я попыталась открыть дверь, вытащить юбку, но дверь не поддавалась. Я была в западне, будто в гробу. Дженнифер, усевшаяся рядом со мной, насмешливо фыркнула.
Я прижалась лицом к стеклу, и посмотрела на окно комнаты, принадлежавшей когда-то Дереку. Занавески оказались отдёрнуты, и там горел свет. Но отсюда мне был виден только голый кусок стены. *Я люблю тебя.* Подумала я и изо всех сил пожелала, чтобы его нашли мои слова. *Я люблю тебя.*
Делая вид, что задумалась, я закрыла глаза. Хотелось плакать. Я потерялась в этом своём желании. В аэропорту Дженнифер пришлось меня сильно встряхнуть, чтобы я осознала, что мы прибыли.
Она довела меня до сдачи багажа, смотрела, как я отдаю свою сумку, полную никчёмных (пустых) вещей, и сама взяла мой билет. До контроля безопасности она вела меня, ухватив за запястье.
Самолёт был почти пустой. Я одна сидела сзади, слушала гул обыкновенных голосов, просматривала журнал с фотографиями солнечных пляжей. Мне нравилась эта мысль - ночь пролежать на пляже, наблюдая за звёздами, за морем и, наконец, за чистым, ярким светом зари. Вся замёрзшая боль растворилась бы в быстром, остром пламени, ярком, как сама надежда.
Но во мне заворочался какой-то новый страх и запретил такие мысли. *Но ты же не можешь. Ты им нужна. Ты не имеешь права так поступать.*
Я подумала о Дереке, на земле, в кабинете Регента, в Вене, под лучами солнца. Я была на людях. Нельзя было плакать. И новый страх опять зашептал: *Это было плохо. Стыдись. Хорошо хоть дали возможность исправиться.*
- Простите, мэм?
Вздрогнув, я вскинула голову.
- Вам что-нибудь дать попить?
Я покачала головой, но женщина оказалась настойчивой. - Колу? Колу-лайт? Кофе? Томатный сок?
Любопытно, насколько отказ привлечёт лишнее внимание? - Воды, пожалуйста. - От воды легко избавиться. Она дала мне пластиковую бутылку. Когда же она отошла, я запихнула её, не открывая, в карман сидения передо мной.
Я закрыла глаза, помня, что надо дышать, и коснулась того места, где было моё кольцо. Попыталась потеряться в воспоминаниях о голосе Дерека, но через слово думалось о долге. В кабинете Регента я выпила эти шепотки долга из хрустальной чаши, и теперь, больная и отравленная, я не могла отбросить их даже для оплакивания.
Я прижалась лицом к пластиковому окошку и стала смотреть на огоньки. Так было легче.
Наконец, самолёт приземлился в Кливленде. "Просим пассажиров, продолжающих полёт в Лос-Анджелес, оставаться на борту..." На один пугающий, тошнотворный миг это показалось чудесной затеей. Сгореть, словно на солнце. Мысль была очень привлекательной. Но, конечно же, я встала, взяла своё пальто с вельветовым воротником, и медленно вышла в новый город.
Они послали кого-то меня встретить. Я узнала характерный спокойный, терпеливый взгляд и смотрела, как он сканирует сонную, беспорядочную толпу из Бостона. Когда его взгляд дошёл до меня, он прекратил искать и решительно мне кивнул. Я медленно подошла к тому углу, где он стоял.
- Кэтрин? - Сказал он. Собственное имя звучало для меня странно.
- Да.
- Мне поручили отвести вас на встречу с ними, как только вы прибудете. Они сейчас на собрании, так что придётся ехать прямо туда.
Собрание. Я подумала о Княгине Бостонской, о том, как её резкий, страшный голос призывает месть на головы всех её людей, о крови на мраморном полу, о крови в саду, о неподвижном теле Дерека на снегу. - Спасибо, - сказала я. Я должна была сказать это.
Он повёл меня на улицу, к аккуратному фургончику. Открыл мне переднюю дверь. Кто-то ещё подошёл сзади, забросил мой чемодан в багажник.
Город оказался плоским и местами пустым. Незастроенные участки. Голые газоны. Огромные замёрзшие асфальтовые поля. Здесь было очень темно, темнее, чем в Бостоне, и ужасно холодно. Водитель молчал. Я тоже.
Они проводили собрания в осыпающемся амфитеатре около искусственного водоёма. Ленивый фонтан перемешивал заросшую водорослями воду. Пруд вонял. Вода уже начала подмерзать и примораживала разлагающиеся листья. Водитель выпустил меня на тёмной улице над амфитеатром и указал вниз. Пожалуйста, пусть я буду там одна.
Вниз по ступенькам. По ступенькам. Здесь они каменные, не такие скользкие, как отполированная мраморная крошка. Хорошо.
В бликах галогенных ламп я увидела их лица. Яростные хищные лица, строгие запрещающие лица. Несколько кротких лиц - больше, чем в Бостоне. Мне придётся говорить с Регентом, с Князем, с другими. Может, Регент будет говорить за меня. Может, мне придётся рассказать о себе только раз. Всего лишь раз. Здесь были затенённые места, незанятые уголки. Мне хотелось спрятаться в одном из них. Ужасно хотелось побыть одной.
Долг погнал меня вперёд, заставил заговорить.
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

werekat: (Default)
werekat

December 2010

S M T W T F S
   1234
56 7891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 19th, 2017 10:51 am
Powered by Dreamwidth Studios