werekat: (Default)
[personal profile] werekat


Проснулась я задолго до заката. Я забыла про замки, в ужасе попыталась сбросить крышку. А потом на меня нахлынула память, и я лежала так, заточённой без сна, часами, пока не услышала тихий скрежет открывающегося замка.
Ту ночь я провела в черчении на полу ритуальной комнаты. Круг был сложный - несколько пересекающихся колец и невозможная геометрическая фигура с двенадцатью остриями. Регент принёс вниз свою работу, чтобы иметь возможность наблюдать за мной, и он сидел за длинным столом, писал письма и резко поправлял меня, когда я рисовала недостаточно ровно или скрипела мелом. Это заняло одиннадцать часов.
Раз робко постучался Дерек, но Регент сам вышел в коридор, тихо переговорил с ним и затем отослал. Звук его голоса поверг меня в тоску, в печаль. Я отвернулась, и добавила планетный сигиль в центр одного из пересекающихся колец, и чуть улыбнулась, вспоминая разные голоса Дерека.
Незадолго до рассвета, Регент приказал мне стереть круг влажной шваброй, и отослал наверх.
Из ночи в ночь я рисовала круг, а затем стирала его. Дальше я работала в сплошном тягостном молчании, до самого рассвета, когда меня снова запирали. Пять ночей мне не позволяли пить. Голод начался медленно и неясно, затем стал терзать меня, а потом обернулся яростной и страшной болью, словно я умирала.
Незадолго до заката в среду я проснулась медленно. Я сражалась с пробуждением, я хотела остаться недвижимой и безжизненной, неуязвимой для голода, не боящейся близости своей тюрьмы. Но, конечно же, я всё же проснулась.
На ночь среды всегда приходились камарильские собрания. Я ненавидела собрания Камарильи. Всегда. Но сегодня меня вдохновляла мысль о музыке и голосах, о возможности увидеть сверкающие огоньки города сквозь окна "другой машины", о бесчисленных маленьких открытиях, о Дереке и возможности коснуться его руки.
Я отчаянно цеплялась за эти мысли, сосредоточивалась на них, словно на ритуальных формулах. Я выпью их, выпью память, и голос, и свет, и эта безумная жажда уйдёт - я на это надеялась. Я представила себе лицо Дерека, его смеющиеся глаза, хотела, чтобы эта мысль протекла через меня, согрела, расшевелила. Но меня снедали мысли о крови, об открытых венах Дженнифер и о моей красной кружке, заполненной до краёв или даже переполненной.
Замки лязгали долго. Наконец они открылись, и крышка поднялась. Я попыталась сесть, встать и вдруг осознала, насколько я стала слабой, у меня кружилась голова. Беспомощно затерянная в кровавых снах, я бессмысленно смотрела в глаза Дерека, пока наконец не поняла, кого вижу.
- Я соскучилась по тебе. - Пробормотала я.
- А я по тебе, Кэт. - Сказал он, и сел по-турецки на пол рядом со мной. Он что-то делал со стеклянной бутылкой и моей красной чашкой. Он передал чашу мне, и от одного запаха холодной коровьей крови я начала оживать. - Выпей. Должно помочь.
Я взяла чашку в дрожащие руки и начала пить огромными глотками. Он наполнял чашку ещё и ещё, пока наконец мои руки не перестали дрожать, пока красная пелена передо мной не исчезла и я не смогла ясно увидеть его внимательные печальные глаза.
- Ну как, лучше? - Нежный и добрый голос.
- Намного, - ответила я и вытерла рот рукой. Села ровно. - Ты не знаешь, где мои чёрные туфли?
- Они тебе не понадобятся, Кэт. Ты остаёшься здесь.
Вот как. - Можно мне умыться? Или тебе надо снова меня закрыть?
- Тебе всё можно. Мы одни.
Я остановилась на полпути к умывальнику. - Одни? Совсем одни?
- Да. Регент, и Перри, и Джейсон - все на собрании. Роберт их туда повёз. Дженнифер днём уехала в Нью Хэйвен - Перри сказал, что им нужно ещё одно тёплое тело, - и до завтра не вернётся. Я пообещал присмотреть за домом.
- И тебя сюда пустили?
- Я взломал замки.
- Господи, - сказала я. Я села на пол рядом с ним, коснулась его руки. Прикосновение было как впервые. Он неловко приобнял меня, словно подросток в кино. Рукав его рубашки на моем спортивном костюме, холодная рука на безжизненном плече. Священно, нерасторжимо. Своего рода завершение брачного обряда. Я склонила голову ему на плечо, закуталась в прикосновение.
Он нежно гладил меня по волосам. - Я люблю тебя, Кэтрин.
- И я тебя.
Так, на полу, мы и сидели, касались, говорили.
- Когда я выходила на улицу в тот последний раз... Был такой солнцелов...
Сначала разговор был из тех, которые можно вести а гостиной у родителей, в лифте, в автобусе - обычный, человеческий разговор. Потом он стал теплее - из тех, когда у вас в кофейне на столе локти или когда вы бросаете луковые кольца в кипящую кастрюлю соуса для спагетти. И, наконец, он превратился в полуночный разговор, который бывает на ветхом зелёном диване, под звуки завораживающей музыки, при бокалах сладкого красного вина. Я закрыла глаза и представила наши голоса там, где они должны были быть, вдали от моей голой комнатки в Часовне.
- Подойдёт? - Он протянул мне коробочку, завёрнутую в фольгу.
- Что? - смутилась я.
- Это лучшее, что я смог достать.
Я сняла фольгу. Это была картонная коробка, набитая ватой. А на вате лежало серебряное колечко, украшенное стилизованными розами. На нём была надпись элегантными готическими буквами: "Semper amemus" - "Будем любить вечно".
- Кэтрин, ты выйдешь за меня замуж?
- Что? - Я задрожала от избытка чувств. - Спроси, наверное, у Регента... - Игриво ответила я. - Уверена, что он с радостью меня отдаст. - И мне захотелось хихикать от этой мысли. "Фуршет". В самом деле.
- Я серьёзно, Кэтрин. Я люблю тебя, и буду любить всегда. Я думать не могу о том... Ну, понимаешь.
Понимала. Я сжала его руки. - Да.
Он кусал меня за запястье, пока не потекла кровь, и целовал алые капли, и предложил мне в обмен свою прекрасную руку. Я пила из его тела, бесстыдно, бесстрашно, в безмолвном счастье. Так мы и сидели, затерянные друг в друге, пока не громыхнула дверь первого этажа.
- На следующей неделе, Кэт. Я вернусь, обещаю. - Он надел колечко мне на палец, запихал коробку обратно в карман и помог мне лечь. Перед тем, как закрыть крышку гроба, он нежно поцеловал меня в лоб. - Прости. - Сказал он, когда защёлкнулись замки.
Следующая неделя была почти терпимой. Я наконец-то смогла нарисовать круг так, чтобы Регент был доволен, и он вознаградил меня разрешением отскребать воск от железных подсвечников тупым железным ножом. Однообразие мне понравилось. Я смотрела на руки, воображала и вспоминала прикосновения.
А в среду Дерек пришёл ко мне. Мы шептались нежными низкими голосами, словно гудящие виолончели, свивая голоса вместе. В ту ночь его прикосновение захватило меня, будто мелодия.
На той неделе меня снова допустили к настоящей работе. Мистер Перри исследовал кровь нескольких возможных Анархов, а я ему помогала. Было сложно и запутанно, и мы работали часами, не перемолвившись и словом. Всю ночь я воображала руку Дерека на своём плече. Казалось, что я с головой ушла в работу, и мистер Перри это одобрял. Только я была не то что не в работе, но и вообще не в том мире, где эта работа существовала - я путешествовала по сложным лабиринтам, по потокам музыки и яркой, стремительной крови.
Мистер Перри ничего не заметил.
Неделю мы изучали кровь. И в самом деле, анаршья линия ведет на пять поколений к тому идиоту из Лос-Анджелеса. И Диаблери, девять месяцев тому. У нас хватало крови, чтобы убить их главу, и поэтому несколько ночей велись телефонные переговоры сложным потайным кодом - пока Княгиня не изъявила желание самой вершить правосудие.
И в среду я отправилась на собрание Камарили со всей остальной часовней. Голова кружилась от свободы ночного неба, от фонарей за окнами "другой машины".
Княгиня рано открыла собрание. В шесть вечера она уже стояла в мраморном центре Элизиума и вела свои речи. Предан суду и осуждён её властью, сказала она, меряя взглядом худенького тёмноволосого Анарха, обездвиженного её слугами. Среди мраморных полов и гранитных колонн её голос звучал ужасно громко, словно высокий, страшный зов труб. Вдруг в её руке блеснул нож, сверкающий кусок стали, созданный для неё Регентом, и пленник вскрикнул. Нож ударил снова и снова, и криков стало больше.
Звуки боли невозможно было выдержать. Самой хотелось кричать.
Наконец, Княгиня достала изысканный платочек и начисто вытерла свой маленький клинок. Громко сказала слугам - желая, чтобы услышали и мы: - Оставьте его у восточных окон, и откройте шторы.
Она повернулась к нам и заговорила о полномочиях и обязанностях, о праве разрушения и долге. Я смотрела на лица. Лица старейшин, бледные и запрещающие. Молодые лица, испуганные или дерзкие. Бездумные лица животных, жаждущих самого запаха пролитой крови. Все смотрели на пол у ног Княгини, где она исполнила свой приговор.
Никто не слышал тех высоких, ясных слов, что эхом отдавались среди камня. Вместо этого мы слушали эхо криков, обещающих боль и смерть. Когда речь отзвучала, настала недвижная тишина. Даже её потомство не стало привычно щебетать в согласии.
Вскоре Старейшины стали покидать помещение, а их дети следовали за ними. Вторым решил уйти Регент, и мы благодарно последовали за ним на улицу, в шумную городскую темноту. Мы стояли в замёрзшем саду возле Элизиума, и ждали, пока Роберт подгонит машину.
Кто-то пошевелился в далёком дверном проёме, и оборванная фигура в потёртой коже и блестящем смертельном металле подошла ближе, совсем близко. Я узнала лицо - это был тот самый худенький Бруджа, который оскорбил меня три недели тому. Его движения были вызывающе-хищные. Он нагло поймал взгляд Регента.
- Ёбаные колдуны. - Сказал он и сплюнул на башмак Регента. - Вы, бля, *всё* знаете. Не, *доказать* ничего не можете, но вы тыкаете пальцами и врёте, и вдруг народ ёбаный рассвет встречает, а?
Регент схватил его за горло. Бруджа выстрелил из маленького пистолетика. Тогда мы увидели, что у Бруджи оказались друзья.
Их было шестеро: грязных, яростных, злых. Бруджа закричал в руках Регента, и мистер Перри сделал что-то страшное - какая-то женщина с дикими глазами выругалась и отступила. Были выстрелы, и кто-то на безумной скорости промчался мимо нас рвать и когтить. У меня подкосились ноги, я в ужасе попятилась, вскинула слабые, пустые руки в попытке защититься.
Какое-то тело - чужак - упало в Торпор. Мне стало легче. *Не наш*. Рана, боль, смерть. *Не наш*.
И с внезапной жуткой чёткостью я увидела ещё одного, Гангрела с ужасными когтями, прорывающегося сквозь кусты. Когда он кинулся на Дерека, сам мир замер. Я увидела, как глаза Дерека сузились в задумчивом напряжении, увидела, как поднялись его руки - медленно, слишком медленно! - и как ужасные когти схватили его за горло. Был изумлённый крик и влажный чавкающий звук, и распоротое тело Дерека рухнуло в снег.
Я же стояла над ним, и знала, что плакала и кричала, и не слышала ничего, кроме тихих шелестящих слов, что пытался сказать Дерек.
В свете огненных рук Регента я увидела, что когти потянулись ко мне. Я подняла свои неуклюжие маленькие руки в ритуальном жесте, потянулась за кровью в теле Гангрела, и забрала её себе. Он попытался кинуться на меня, но ослаб, споткнулся, и горящая ладонь Регента ударила его по лицу. Внезапно воинственные крики сменились испуганными - и я услышала удаляющийся топот сапог.
Оглушённая, с кружащейся головой, я опустилась на колени рядом с Дереком, расстегнула блузку на запястье, вскрыла вены зубами, влила в него краденую кровь, гладила по волосам, шептала слова.
И пока я стояла там на коленях, Регент выпрямился из своего звериной боевой стойки, встряхнулся, поправил пальто. Я оглянулась, увидела, как он, ужасно бледный, стоит и задумчиво смотрит на меня.
И тогда я почувствовала начало той щекотки, за которой следовала резкая опустощающая боль. Я знала, что должна делать. Они учили меня выдерживать это, не сопротивляться во благо Дома и Клана. Но он всё ещё стоял, бледный, но невредимый.
Ярость захлестнула меня, и я поняла: "Нет". Волей, свирепой, как когтистая лапа, я отбила эту попытку прикосновения, оставила своё витэ для изломанного тела моего прекрасного любимого.
Дерек нашёл в себе силы схватить моё запястье своими мраморно-холодными руками. Его чудесные тёмные глаза обезумели от боли и неизбежности, горели непониманием и ужасом. - Я люблю тебя, - пробормотала я. - Я люблю тебя. Вечно. Я люблю тебя.
А потом жесткие злые руки оттащили меня. Джейсон и мистер Перри схватили меня, развернули лицом к Регенту.
Он ничего не сказал.
Вместо этого он поднял бледную руку и ударил меня с достаточной силой, чтобы держащие меня руки дрогнули.
Хотелось заорать на него - в конце концов, после того, что я только что совершила, хуже уже не стало бы. Я даже открыла рот, чтобы попробовать. Получилось выдавить только тихое, невнятное "Но...
- Отвезите её обратно в дом, - сказал он мистеру Перри. - И позвоните моему Лорду.
И Дерек поднялся на локте, и изо всех сил сказал "Нет", диким злым шёпотом, странной яростью, - ничего подобного я не слышала. Я дернулась в руках, держащих меня, пытаясь увидеть его лицо.
Мистер Перри схватил меня за подбородок и уставился в глаза. - Содействуйте нам, мисс Макфирсон. Будьте так добры.
Я была настолько перепугана, что подчинилась. Они увели меня, и втолкнули на заднее сидение "другой машины". Рядом со мной сидел Джейсон. Он повернулся ко мне, и посмотрел виновато, но твёрдо. Его губы еле шевельнулись. - Прости, Кэтрин. Прости.
Мы были друзьями. Его пальцы больно впились мне в руку.
В Часовне меня отвели в голую комнатку рядом с кабинетом Регента. Онемелыми пальцами я расстегнула пуговицы своего выходного пальто, сбросила его на пол. Дженнифер уже ожидала рядом - подобрала, повесила на стул.
Я не видела, чтобы они забирали Дерека. Постепенно меня охватило понимание того, что его оставили на месте падения, ждать рассвета. Эта мысль росла во мне, пока мне не стало казаться, что я должна кинуться к двери, убежать обратно, чтобы заключить его в объятья.
- Сядьте, - сказал мистер Перри. Я попыталась бороться против силы его голоса, но он был похож на голос Регента - сталь, камень. Я села на простой твёрдый стул. Дженнифер положила руки мне на плечи, угрожая своей сверхъестественной силой. Руки и голос обездвижили меня, словно кол. При мысли о глазах Дерека серебряное кольцо жгло руку, как солечный луч.
Часами я впустую тратила кровь на слёзы.
Голос Регента был мне слышен даже сквозь стену, он кричал в трубку: - Я хочу, чтобы её здесь *не было*! - орал он. - Я хочу, чтобы её не было сей же ночью!
Молчание. Он слушал. Я слышала, как он нетерпеливо барабанит ручкой по промокашке.
Голос стал тише, мне пришлось напрячься, чтобы услышать. - Да, я предпочёл бы так решить вопрос, - задумчиво говорил он. - Вы не могли бы объяснить Княгине, что это сугубо внутреннее дело? Я бы предпочёл не обсуждать этого с ней.
Более длительное молчание.
- Да, да, понимаю. Хотя это несколько ограничивает наш выбор.
Значит, всё кончено. Я покрутила серебряное колечко. *Синее и фиолетовое стекло. Радость нашей новой жизни вместе. Человеческие глаза, полные благодарности за два помятых доллара. Руки, в прикосновении.* Я уставилась вниз, на ковровую дорожку, блуждая по лабиринтам узоров - что он скажет, когда наконец-то вызовет на ковёр?.
- О. Да, это действительно кажется целесообразным. Куда?
Миг тишины. Постукивание ручки.
- Вы уверены, что этого будет достаточно? У нас было множество проблем... Ах, вижу. Конечно же.
Тогда его голос стих до неразличимого бормотания, и было сказано всего несколько слов, пока трубка не грохнула об аппарат.
Дверь офиса открылась.
- Я бы хотел увидеть мисс Макфирсон. - Голос Регента был очень тих. Я подумала о том, как этот тихий голос произносит слово "Вена", и пытаясь встать я споткнулась, упала на колени.
Дженнифер и мистер Перри подняли меня и ввели в кабинет. Стояла я нетвёрдо, качалась на каблуках парадных туфель.
- Видимо, разговорами от вас ничего не добиться. Я полагал, что вы просто своенравны и недисциплинированны и что можно надеяться исправить ваши недостатки. Но увиденное сегодня убедило меня в том, что сама ваша природа непокорна, себялюбива и вероломна. Я не намерен более терпеть вас в моём доме. Неохотно и передаю вас коллеге. Будь это лишь моим решением, остаток этой ночи вы бы провели на крыше в ожидании рассвета.
Но решение принадлежит не мне. Вышестоящие настаивают, что вы способны принести какую-то пользу, и посоветовали мне не уничтожать вас. А я исполняю клятвы, данные Дому и Клану. Таким образом, я обязан против своей воли дать вам некую надежду на будущее.
Условия вашего будушего таковы: вы и мистер Аллен более никогда друг друга не увидите. Вы покинете этот дом немедленно. Мы назначили вас в Часовню в Кливленде. Возможно, они найдут вам применение - особенно учитывая то, что вы, по нашим расчётам, расходный материал.
До вашего же отъезда мы позаботимся о том, чтобы вы никогда более не предали нас.
Мистер Перри передал ему толстую хрустальную бутыль, старомодную, будто бы для уксуса. Он вытащил пробку и налил её алое содержимое в маленький хрустальный бокал. Протянул бокал мне. - Пейте.
Я взяла бокал. Тёмный, страшный запах я помнила со Становления. Вгляделась в стекло и подумала, хватит ли мне сил выпустить его из пальцев.
- Если предпочитаете, вам может кто-то помочь. - Он потянулся к бокалу, чтобы отдать его Дженнифер. Та просто светилась от желания раскрыть мне силой рот, влить в горло это жуткое вещество.
Я представила, как бросаю бокал в голову Регенту. Вместо этого я подняла бокал к губам и выпила. Представила, как меня рвёт холодной, несущей немоту кровью прямо на его дорогой ковёр. Вместо этого я поставила бокал на край его стола.
Мистер Перри достал другую бутылку, простую, зелёного цвета, и дал мне в руки. Я задохнулась от боли, когда замёрзшее зимнее стекло укусило меня. Онемевшая, дрожащая, я неловко вернула бутылку. Ужасно тяжёлую, полную моей яркой крови.
- Таким образом, это сделано. - Регент поднялся, протянул ко мне древнюю ладонь. - Покажите, пожалуйста, руки.
Я в ужасе отшатнулась назад, замотала головой. И, конечно же, Дженнифер схватила меня за запястья, с такой силой, чтобы сломать кости, если бы ей позволили, подняла мои руки, чтобы Регент видел.
- Снимите кольцо. Сейчас же.
Я протяжно застонала, протестуя, но мои руки двигались сами собой, будто его жёсткий, злой голос обращался прямо к ним. В ужасе я смотрела, как мои собственные пальцы бросили прекрасное кольцо Дерека в протянутую ладонь Регента.
Он немного покрутил его в руках, и небрежно выкинул в мусорную корзину. Оно завертелось звенящими кругами. Регент словно бы и не заметил, заговорил поверх звука отчаянно звенящего металла.
- Вы уезжаете в восемь. Дженнифер поможет вам собраться. - И он чуть повернул стул, уставился в окно кабинета и больше на меня не смотрел.
В комнате, которая прежде была моею, Дженнифер поставила на гроб большой чёрный чемодан. Она снимала платья с вешалок, складывала их аккуратными прямугольничками, затем стопками. Я закинула туда комок носков, и толстую пачку писем, перевязанную лентами.
- Нет. - Дженнифер достала письма и выкинула их в мусорное ведро. - Он сказал, что тебе нельзя брать с собой записи или другие бумаги, и ничего из твоего сентиментального дерьма. - Нарочито напоказ она выбросила все мои журналы и мою шапку-талисман "Рэд Сокс".
Я же собирала обувь и свитера и старалась не смотреть, как Дженнифер выбрасывает мою музыку и серебристые ленточки с коробки от серебряного кольца. Я попыталась сложить свою ритуальную мантию, но получилось только её скомкать. Я запихала её так, и застегнула молнию.
Дженнифер не взяла чемодан. Она просто стояла и нетерпеливо на меня посматривала. Я потащила его сама. Он весил достаточно, чтобы было неловко. Она последовала за мной вниз по ступенькам, стояла и смотрела, как меня встретит Регент в коридоре.
Он дал мне письмо - плотная хорошая бумага, восковая печать. - Передайте это письмо Регенту в Коламбусе. Если я не получу известий до рассвета, то нам придётся сделать вывод, что вы решили прервать свои отношения с Домом и Кланом. Если это случится, то мы примем соответствующие меры. Вы меня поняли?
- Да, сэр, - тихо сказала я. Других прощаний не было. Я взяла чемодан и вышла на крыльцо, ждать пока Роберт подгонит "другую машину". Посмотрела на входную дверь, закрыла и заперла её за собой. Там, где я её пнула пару недель назад, краска немного облезла. Интересно, заметил ли кто?
Я забралась на заднее сиденье "другой машины", и прищемила подол юбки дверью. Я попыталась открыть дверь, вытащить юбку, но дверь не поддавалась. Я была в западне, будто в гробу. Дженнифер, усевшаяся рядом со мной, насмешливо фыркнула.
Я прижалась лицом к стеклу, и посмотрела на окно комнаты, принадлежавшей когда-то Дереку. Занавески оказались отдёрнуты, и там горел свет. Но отсюда мне был виден только голый кусок стены. *Я люблю тебя.* Подумала я и изо всех сил пожелала, чтобы его нашли мои слова. *Я люблю тебя.*
Делая вид, что задумалась, я закрыла глаза. Хотелось плакать. Я потерялась в этом своём желании. В аэропорту Дженнифер пришлось меня сильно встряхнуть, чтобы я осознала, что мы прибыли.
Она довела меня до сдачи багажа, смотрела, как я отдаю свою сумку, полную никчёмных (пустых) вещей, и сама взяла мой билет. До контроля безопасности она вела меня, ухватив за запястье.
Самолёт был почти пустой. Я одна сидела сзади, слушала гул обыкновенных голосов, просматривала журнал с фотографиями солнечных пляжей. Мне нравилась эта мысль - ночь пролежать на пляже, наблюдая за звёздами, за морем и, наконец, за чистым, ярким светом зари. Вся замёрзшая боль растворилась бы в быстром, остром пламени, ярком, как сама надежда.
Но во мне заворочался какой-то новый страх и запретил такие мысли. *Но ты же не можешь. Ты им нужна. Ты не имеешь права так поступать.*
Я подумала о Дереке, на земле, в кабинете Регента, в Вене, под лучами солнца. Я была на людях. Нельзя было плакать. И новый страх опять зашептал: *Это было плохо. Стыдись. Хорошо хоть дали возможность исправиться.*
- Простите, мэм?
Вздрогнув, я вскинула голову.
- Вам что-нибудь дать попить?
Я покачала головой, но женщина оказалась настойчивой. - Колу? Колу-лайт? Кофе? Томатный сок?
Любопытно, насколько отказ привлечёт лишнее внимание? - Воды, пожалуйста. - От воды легко избавиться. Она дала мне пластиковую бутылку. Когда же она отошла, я запихнула её, не открывая, в карман сидения передо мной.
Я закрыла глаза, помня, что надо дышать, и коснулась того места, где было моё кольцо. Попыталась потеряться в воспоминаниях о голосе Дерека, но через слово думалось о долге. В кабинете Регента я выпила эти шепотки долга из хрустальной чаши, и теперь, больная и отравленная, я не могла отбросить их даже для оплакивания.
Я прижалась лицом к пластиковому окошку и стала смотреть на огоньки. Так было легче.
Наконец, самолёт приземлился в Кливленде. "Просим пассажиров, продолжающих полёт в Лос-Анджелес, оставаться на борту..." На один пугающий, тошнотворный миг это показалось чудесной затеей. Сгореть, словно на солнце. Мысль была очень привлекательной. Но, конечно же, я встала, взяла своё пальто с вельветовым воротником, и медленно вышла в новый город.
Они послали кого-то меня встретить. Я узнала характерный спокойный, терпеливый взгляд и смотрела, как он сканирует сонную, беспорядочную толпу из Бостона. Когда его взгляд дошёл до меня, он прекратил искать и решительно мне кивнул. Я медленно подошла к тому углу, где он стоял.
- Кэтрин? - Сказал он. Собственное имя звучало для меня странно.
- Да.
- Мне поручили отвести вас на встречу с ними, как только вы прибудете. Они сейчас на собрании, так что придётся ехать прямо туда.
Собрание. Я подумала о Княгине Бостонской, о том, как её резкий, страшный голос призывает месть на головы всех её людей, о крови на мраморном полу, о крови в саду, о неподвижном теле Дерека на снегу. - Спасибо, - сказала я. Я должна была сказать это.
Он повёл меня на улицу, к аккуратному фургончику. Открыл мне переднюю дверь. Кто-то ещё подошёл сзади, забросил мой чемодан в багажник.
Город оказался плоским и местами пустым. Незастроенные участки. Голые газоны. Огромные замёрзшие асфальтовые поля. Здесь было очень темно, темнее, чем в Бостоне, и ужасно холодно. Водитель молчал. Я тоже.
Они проводили собрания в осыпающемся амфитеатре около искусственного водоёма. Ленивый фонтан перемешивал заросшую водорослями воду. Пруд вонял. Вода уже начала подмерзать и примораживала разлагающиеся листья. Водитель выпустил меня на тёмной улице над амфитеатром и указал вниз. Пожалуйста, пусть я буду там одна.
Вниз по ступенькам. По ступенькам. Здесь они каменные, не такие скользкие, как отполированная мраморная крошка. Хорошо.
В бликах галогенных ламп я увидела их лица. Яростные хищные лица, строгие запрещающие лица. Несколько кротких лиц - больше, чем в Бостоне. Мне придётся говорить с Регентом, с Князем, с другими. Может, Регент будет говорить за меня. Может, мне придётся рассказать о себе только раз. Всего лишь раз. Здесь были затенённые места, незанятые уголки. Мне хотелось спрятаться в одном из них. Ужасно хотелось побыть одной.
Долг погнал меня вперёд, заставил заговорить.

Date: 2008-07-08 07:07 pm (UTC)
From: [identity profile] rigval.livejournal.com
Слишком тремерский для меня. Джованни во мне воспринял бы по иному.

Date: 2008-07-08 08:54 pm (UTC)
From: [identity profile] werekat.livejournal.com
А как, если не секрет? И что именно воспринял бы иначе? Для Джованни в принципе, наверное, ситуация была бы чуть другая.

Date: 2008-07-08 09:41 pm (UTC)
From: [identity profile] rigval.livejournal.com
Многие моменты.Отношения.Нюансы в общении. Восприятие ситуации в целом. Джованни очень патерналистсткий клан.Семья, а не орден. Традиции и родственные связи, а не обязанности. Это верно даже для малых семей

Date: 2008-07-08 09:45 pm (UTC)
From: [identity profile] rigval.livejournal.com
... (оборвало) и Джованни по браку (есть и такие). Джованни может жить отдельно и весь мир вокруг будет считать, что он один, но для него нет пути назад, Джованни всегда, т.е. совсем ВСЕГДА со своей семьей. Это его выбор, а не узы. Притча о блудном сыне - это во много о Джованни. А подробнее я отпишусь чуть позже. Если смогу, напишу аналог от лица Джованни.

Date: 2008-07-09 04:46 am (UTC)
From: [identity profile] werekat.livejournal.com
Ух, класс! Это было бы интересно - аналогичный текст с позиции Джованни! Жду, это будет крайне любопытно. Впрочем, именно этот текст - текст про распространённые ошибки в Доме и Клане. Распространённые ошибки среди Джовании - даже не очень себе представляю, что это.

Только разве что про выбор я бы зареклась так говорить. Тремер, если он пережил ученичество, во многом свободен - маги, даже мёртвые, не слишком живут без личного пространства. Но в силу обстоятельств они должны уметь работать вместе точно и беспрекословно. Причём любой с любым - должна быть более-менее единая система восприятия-действия, потому, что никогда не знаешь, с кем из коллег тебе придётся выбираться из очередного западла внешнего мира. Нужно в любой момент уметь перейти из состояния "стадо котов" (более-менее естественное для любой мажеской группы), в состояние боевой готовности. Этому, по идее, и учат в первую очередь. Когда это, главное, не удаётся объяснить - что ваша жизнь и свобода зависит именно от такого умения - получаем примерно то, что в этом тексте.

Date: 2008-08-18 10:12 am (UTC)
From: [identity profile] dennis_chikin.livejournal.com
Я бы назвал это "пониманием Необходимости". Когда что-то НУЖНО сделать, причем именно ЭТО и именно сейчас.

Разумеется, работает в обе стороны. И, разумеется, имеет минимум две грани. Странно, что регент, это не понимающий, до сих пор жив.

Profile

werekat: (Default)
werekat

December 2010

S M T W T F S
   1234
56 7891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 19th, 2017 10:38 am
Powered by Dreamwidth Studios