werekat: (Default)
[personal profile] werekat
Ну что, предположим, что сундук открыт этот перевод закончен. Перед вами - фэновский рассказ по Миру Тьмы, от лица одной юной тремерочки, про её начинающуюся жизнь в Пирамиде. По сути - рассказ о несовпадении культур и языков, и о том, что против лома нет приёма начальства неосмысленно переть в лоб. А так же - о том, как конфликтуют восьмая и четвёртая человечность.

Написано много лучше, чем наши клановые "романы", сиречь лучше дивных творений Эрика Гриффина. Насколько мне удался перевод, конечно, вопрос второй, но не мне об этом судить, а вам. В любом случае, я бы даже сказала, что текст можно считать программным для тех, кто собрался играть этот Клан, поскольку если вы точно не хотите, чтобы с вашим персонажем происходило нечто подобное - вам не сюда. Мир Тьмы, конечно, гарантирует неприятности любому своему жителю - но именно эти специфические проблемы очень тремерзкие. Несмотря на то, что текст очень женский и очень сентиментальный, конфликт в нём весьма показателен. Любой неонат может оказаться в похожем положении - поэтому кодовое название текста в работе было именно "Страшная сказка для маленьких тремерчиков". Именно из-за этого я и перевела текст, и, надеюсь, он кому-нибудь пригодится.

Соответственно - оригинал текста лежит тут: http://www.fanfiction.net/s/2127268/1/House_and_Clan
Автор - Mrs. Muddlewait
Перевод - Werekat


Дом и Клан

Зимой в Бостоне солнце заходит рано. К первым морозам люди либо спешат домой в темноте, либо сбиваются в кучки в лужицах грязного жёлтого света, ожидая автобус. Темнота подкрадывается к дневным существам; родители, везущие детей в кружки или на тренировки, включают фары.
В бытность там я просыпалась на закате, или даже раньше, если холодный пасмурный день переходил в тьму до срока. Я часто бродила в закатных сумерках, занималась делами как бы всерьёз: в хранилище редких книг в Гарварде, в книжных магазинчиках по всему Кембриджу - надо было успеть найти всё нужное прежде чем они закроются в пять. Вы могли бы случайно задеть меня плечом на Красной Линии в час пик, и сомневаюсь, что заметили бы это. Маленькая женщина, тяжёлое пальто, зимние сапоги, толстый шарф - обычное явление для Кембриджа. Даже заговорив со мной, восхитившись моей большой старой шляпой с чёрной вуалью, вы никогда не догадались бы.
Когда я была такой, как вы, я бы тоже не догадалась. Гулять по городу до вечерних новостей - не очень-то по-вампирски. Мой коллега Джейсон дразнил меня Послеобеденной Тварью.
На самом деле это не так. Я панически боялась - и сейчас боюсь - солнечного света, и даже сумерки меня несколько беспокоят. Я так и не смогла полностью поверить в то, что мои пальто и вуаль защитят меня от последних искорок света, пойманных на облаках и пылинках. Но беспокойство - не слишком высокая цена за возможность ходить по улицам, пока люди все ещё занимаются повседневными делами. Мне нравилось чувствовать, что я все ещё в какой-то мере участвую в повседневных, житейских заботах мира, что я могла стать просто одной из очереди в банк. Это стоило риска.
Собственно, это была среда, где-то середина октября - Хэллоуин или около того. Погода была обычной осенней бостонской - холодно, сыро и так темно от облаков, что я, пожалуй, могла бы безопасно выйти и в полдень. Мокрые листья пахли плесенью и темнотой, липли к канализационным решёткам, а серая морось дождя нашёптывала о грядущих холодах.
Я стояла в очереди в "Ремесленной Артели Янки", чтобы купить свечи из пчелиного воска. Было бы дешевле в магазине церковной утвари, но пойти туда было выше моих сил. Как говаривал другой коллега, Дерек, это же просто выставка использованных крестов. Предпочитаю такое обходить стороной. Три десятка свечей толщиной с моё запястье и дышащие липким медовым запахом, дорогие и тяжёлые. Ещё остро пахло сандалом, и звучала музыка. "Мессия". Рождественская музыка, изрядно рано. "Ибо родился младенец". Хороший хор.
Вгляделась в витрины, полные прихотливо изогнутых металлических серёжек и резных деревянных коробочек. Ничего интересного не нашла.
А за кассой стоял шкаф солнцеловов, сложных абстракций из стекла цветного и травленого, из маленьких гранёных кристаллов. В искусственно-ярком свете ламп в шкафу безделушки играли почти как в окне очарованного покупателя. Я засмотрелась на сине-фиолетовый с висящими призмами, с тоской вспоминая фонарик в моей старой квартире в Сомервилле, и представляя себе, как чудесно было бы в той маленькой белой комнатке, если в неё добавить ещё и цветные брызги света. Представила солнцелов на своей лампе. Хотелось купить его. Я не смела.
Клерк завернул свечи, и стал настойчиво предлагать мне выбрать одну из двух подарочных лент, из рафии или же хлопчатобумажную. - Это не подарок, - тихо сказала я. Он словно и не услышал - всё равно завязал на них красный бант и запихнул в пластиковый кулёк со снежинками.
В окнах химчистки торчали пластмассовые надгробные памятники, а с притолоки свисал потрёпанный картонный скелет. У паренька за прилавком были бутафорские вампирские клыки. Он взял мой помятый чек и подозрительно его изучил, словно собирался обвинить меня в подделке. В конце концов он утвердительно хмыкнул, и отдал мне одежду, завёрнутую в скользкую плёнку и сильно пахнущую растворителем.
- Вот это пятно, - пробормотал он, показывая на серый костюм. - Это что, томатная паста? Оно не совсем отстиралось.
- Томатная паста? О. - Я посмотрела. - Ничего страшного. Сойдёт. - Смотрелось не так уж и плохо, и в любом случае я не хотела привлекать внимание к странным красно-коричневым пятнам на своей одежде. Он взял с меня сорок семь долларов. Я поблагодарила его, стараясь улыбаться не слишком широко.
Часы показывали 6:19. Мне надо было вернуться к семи. Времени хватало на ещё одно дело.
Я нырнула в вестибюль почты, и ударилась о выцветший картонный стенд с прошлогодними рождественскими марками. Распутала шарф, расстегнула пуговицы, пока не нашла нагрудный ключ на ленточке. Мой ящик в нижнем ряду, и я пригнулась, будто прячась, чтобы открыть его. Потом пришлось опуститься на колени, как при молитве.
Пришло письмо от Маргарет, моей сестры. Родители покрасили дом в отвратительный жёлтый цвет, а они с мужем сходили на "Призрака Оперы". В конверте лежал и портрет моих племянников, очень серьёзных - в своём желании побыстрее сбежать от фотографа. На Джастине красовался галстук с улыбающимися самолётиками. Я прислала его ему на день рождения ещё в июне. Маргарет в очередной раз попыталась заманить меня в Калифорнию на День Благодарения. "Ты же знаешь, что тебя всегда рады здесь видеть, Кэти. Было бы чудно, если бы ты приехала". Зачем так много работать? Почему я всё ещё учусь? Разве я не должна была уже защитить диссертацию? Неужто я никогда не выберусь?
Был ещё какой-то пухлый пакет с тиснением. Джессика Мари Палонски и какой-то парень, чьё имя я слышала в первый раз, приглашали меня "разделить с ними радость начала новой совместной жизни". С Джессикой мы когда-то жили в одной комнате. Свадьба была в Провиденсе. Мелькнула дикая мысль: поехать!
"Свадебная месса. Полпервого. Фуршет". Разбежалась.
Я нацарапала на маленькой открытке, что сожалею, и засунула её в почтовый ящик.
Три банка хотели подарить мне кредитные карточки.
Я запихала письмо и приглашение в карманы пальто, а остальное выбросила.
Наша Часовня была в девяти кварталах. Не хотелось толкаться в автобусе в многослойной одежде и с кучей пакетов, а девять кварталов не так далеко, когда не чувствуешь холода. По пути меня окатило ледяной коричневой жижей, когда старый зеленый "Бьюик" разбрызгал лужу, а ещё у меня попросили милостыню.
Нищенка, тощая девочка-подросток с зелёными волосами и проколотым носом, держала ребёнка. Я дала ей два доллара. Запихивая скомканные бумажки в ладонь, я осознала, что у меня, скорее всего, будут неприятности. Остановилась ведь, заметила. Меня это не очень волновало.
Хотелось знать, сможет ли она купить что-то нужное на два доллара. Я надеялась, что ей подали ещё что-то. Судя по её лицу - нет, не подали. Я попыталась превратить сожаление и жалость в ту освобождающую отчуждённость, с которой меня учили смотреть на дневные вещи и дышащих людей. Кажется, лицо всё же стало бесстрастным и спокойным к тому времени, как я вернулась домой.
Наша громада из бурого песчаника стоит в районе, где большую часть зданий уже давно приспособили под общежития, пансионы или адвокатские конторы. Но у нас нет звонка. И вспомнив это, конечно же, я с ужасной чёткостью вспомнила, что ключи лежат на комоде. Внутри. Вот уж поистине бесстрастность и спокойствие.
И так я стояла, мокрая и грязная, увешанная как ёлка скользкими, тяжёлыми кульками, пинала дверь Часовни Тремер и кричала, - Открой *дверь*, Роберт! Это *я*! Это *Кэтрин*! Я опять забыла чёртовы *ключи*!
Конечно же, Роберт предсказуемо медлил - и, конечно же, надо было следовать нашей Обычной Процедуре: никто не мог посмотреть в глазок, чтобы определить, что это и в *самом деле* была я, пока нашего Великого и Ужасного Предводителя не отвлекли от куда более важных дел. Быть может, я пристрастна. Ждала уж не более получаса.
Когда дверь наконец открыли, то сделали это так резко, что я чуть не упала внутрь. Я всё же уронила пакет из книжного магазина; твёрдые переплёты упали с грохотом, а я вздрогнула и замерла.
- Мисс Макфирсон. - Голос Регента был тихим и ровным. Вы бы услышали недовольство, но не угрозу. Я же знала лучше. - Вы безответственны, недисциплинированны, грязны и к тому же опоздали.
- Да, сэр, - пробормотала я, и посмотрела в серые, со стальным отливом, глаза Регента так почтительно, как только могла. Ледяные. Запрещающие. Я почти ждала удара, хоть он и не поднимал на меня руки с момента моего Становления.
Вместо этого он вытащил часы из кармана жилетки. - Я искренне надеюсь, что вы уже покормились: мы будем очень заняты и я не предвижу ни единой удобной возможности это сделать в ближайшее время. У вас есть пятнадцать минут, чтобы привести себя в приличный вид.
- Да, сэр. Спасибо, - сказала я. Так я должна была сказать.
Роберт, наш домохозяин, молча появился возле моего локтя, чтобы забрать одежду, свечи, книги и шляпу. Я торопливо поднялась по ступенькам в свою комнату чтобы переодеться, оставляя грязные мокрые следы на ковре в коридоре.
Стащила с себя мокрую, грязную одежду - промокла я до белья - и нырнула под душ, чтобы вымыть бурую жижу из волос. Через несколько минут я уже вернулась в комнату, и натянула чистое, аккуратное чёрное платье. Дженнифер появилась как раз вовремя, чтобы застегнуть его и защёлкнуть серебряное ожерелье на шее. Я поблагодарила, что её поразило, и она ушла, оставив меня саму искать обувь. Левый ботинок оказался под туалетным столиком. Посмотрела в зеркало - неплохо. Я добавила чуть-чуть розовой помады, во имя Маскарада. Правый ботинок оказался под кроватью. Я посмотрела на часы. Тринадцать минут.
Я сбежала вниз, поправляя серёжки. Роберт встретил меня, помог влезть в нарядное пальто с вельветовым воротником. Регент подчёркнуто щёлкнул крышкой часов, и мы ушли через заднюю дверь и "каретный дом".
Роберт открыл дверь старого чёрного "Мерседеса" для Регента и мистера Перри. Он всегда водил их машину. Иногда я задумывалась что он делал, пока они были в Элизиуме. Наверное, что-то читал. Мне было любопытно, что.
Мы, младшие, сами вели то, что вся часовня знала как "другую машину", японскую, чёрную и блестящую, похожую на лакричную конфетку. Джейсон включил радио, лихорадочно прокручивая станции, пока не нашёл что-то по душе. "Лестница на Небеса". С переднего сидения на меня посмотрел Дерек.
- Ты в порядке, Кэтрин?
- Ага. - И это была правда. По крайней мере, тогда я так думала. - Я уже привыкла.
- Думаю, мне тоже придётся к этому привыкнуть, - сказал Дерек. - Он на меня сегодня час орал. Говорил, что я пренебрегаю своими исследованиями и отвлекаю Джейсона. Представляешь?
Вполне. При жизни Дерек был одним из тех ужасных людей, которые бродили по общежитиям, предлагая выпить пивка в баре, побросаться летающей тарелкой или куда-нибудь поехать. И ничто из этого не вредило плодотворности *его* работы, так как он мог проводить изумительные исследования на автопилоте. Он говорил, что написал всю свою магистерскую работу в голове, в Форт Лаудердэйл, и дома ему осталось только её набрать.
Но я работала с Дереком и точно знала, что ничем он не пренебрегал. И я знала как дважды два четыре, что Дерек не отвлекал бедного, прилежного, кроткого Джейсона. Отвлекал он меня.
В конце концов я произнесла: - Странновато звучит. Может, это политика, и к нам на самом деле не относится. Может, что-то примогенское.
- Наверное. Нам-то всё равно не узнать. - Сказал Джейсон. "Лестница в Небеса" закончилась, и включилось что-то, по звуку напоминающее дорожную аварию. Джейсон резко прокрутил ещё восемь станций, пока наконец не остановился на какой-то ужасной коротковолновой радиостанции, которая всю ночь передавала Раша Лимбафа.
- Тьфу. - Сказала я. - Захочу фашизма, так я...
Джейсон прервал меня. - Осторожнее.
- Извини. Спасибо. - Есть слова, к которым нельзя привыкать. Например, что Регент твоей Часовни фашист, независимо от того, правда ли это (хотя почти наверняка оно так и есть). Я и так уже достаточно вляпалась за своё раннее пробуждение и "отсутствие необходимой отрешённости".
Джейсон наконец-то выключил радио. - Итак, о Ужасное Чадо Сумерек, что же ты делала сего*дня*?
Они дразнят меня, отчасти из зависти. У них не хватает ни силы воли, ни силы желания вставать во второй половине дня, и я думаю, что они завидуют моей находке - нескольким мгновениям не-жизни, которые не являются исключительной и абсолютной собственностью Дома и Клана Тремер. - А, всякое - преимущественно ходила по книжным магазинам. И ещё я свечей купила. - Мелькнула мысль рассказать им о солнцелове, но я промолчала.
- Восхитительно. Единственная, кто выбирается наружу, и куда она идёт? - Джейсон вскинул руки вверх, моля потолок машины о справедливости.
- Да ладно. Мы выбираемся наружу. Где мы сейчас? - Дерек махнул рукой, показывая на окна. Его голос стал пародией на безупречно оксфордско-кембриджский акцент мистера Перри. - Мистер Холлингворт, мисс Макфирсон, предлагаю вам обратить внимание на тот факт, что мы, по сути, на данный момент *снаружи*.
- Едем на собрание Камарильи. Это считается? - сказала я, пододвигаясь вперёд, наклоняясь между передними сидениями.
- Думаю, настолько "наружу", как мы только можем, - кисло сказал Джейсон. - Помните, как мы сорвались посмотреть "Интервью с вампиром"?
Это нас всех заткнуло. Мы провернули этот фокус вскоре после Становления Джейсона. Нас втроём посадили рисовать меловые знаки для ритуала, до которого было ещё несколько недель. Регента и мистера Перри не было. Стояла прекрасная осенняя ночь, прозрачная, холодная и лунная, а мы сидели в одной из рабочих комнат с поверочными линейками и оттачивали навык черчения на полу.
Дерек сказал ясно и отчётливо: - К чёрту всё.
И пока мы с Джейсоном смотрели на него в ужасе, он воспользовался своей властью старшего ученика, и приказал нам идти наверх, надеть куртки и залезть в "другую машину".
Это был замечательный вечер. Мы отправились в битком набитый кинотеатр, заполненный смертными детьми в чёрной одежде и с размалёванными белым лицами. Ещё там была кучка неонатов-Тореадоров, известных нам по камарильским собраниям. Мы сидели рядышком, про себя посмеиваясь над тем, что творилось на экране. А затем последовали за толпами в тёмную кофейню, где слушали каких-то глупышей разглагольствующих о писаниях Алистера Кроули, склонялись к ним, вдыхая тёплый, живой запах их тел. Приняли приглашение на чью-то частную вечеринку, а потом вернулись в кофейню тёплыми, раскрасневшимися и довольными.
И рука об руку прошли дальнюю дорогу до машины, и, громко распевая песни, приехали обратно в Часовню.
Последствия были ужасны. Никто уже и представить себе не мог, что бы сделал наш Регент, если бы мы совершили Диаблери над мистером Перри, отослали все книги Инквизиции и сбежали в Шабаш, поскольку он устроил самый грандиозный скандал своей не-жизни там и тогда. Он орал неделю. Мы оказались неблагодарными за дар вечной жизни и нелояльными к Дому и Клану. Тема и яростные вариации на тему, до рассвета и снова от заката, сутками напролёт.
Никто не хотел ни повторять этот опыт, ни даже думать о нём. Поэтому мы провели остаток дороги до Элизиума в молчании. На ступеньках Элизиума мы безотчётно расположились по старшинству, этаким строевым порядком Тремеров. Я стояла между Джейсоном и Дереком, на шаг позади Регента. Хорошее место для меня - когда я поскользнулась на мокром полу из мраморной крошки, они поймали меня, прежде чем я рухнула на пол с постыдным грохотом. А так я всего лишь споткнулась, и худшим последствием было то, что ко мне обернулся мистер Перри, и яростным шёпотом посоветовал быть аккуратнее.
Всё было как обычно. Нам было разрешено, нас поощряли, от нас ожидали, что мы смешаемся с этой толпой, узнаем, кто чего хочет и какие услуги Клан может получить взамен. Я спряталась в углу и понадеялась, что стану невидимкой. Но какой-то наглый Тореадор попытался со мной флиртовать и поверил мне свои великие надежды на галерею, которую он построит после того как Сир его Сира станет Примогеном. Я иногда заинтересованно говорила "о" и хвалила его талант, всё надеясь, что он скажет что-нибудь полезное или же оставит меня в покое.
Меня намного больше интересовало то, что происходило на другом конце комнаты. Мистер Перри слушал Вентру по имени Майкл и кивал, с чем-то соглашаясь. Хотелось знать, с чем. Но я была слишком далеко и не смела подслушивать. Потому я улыбалась, окала дальше, и выказывала невинный интерес к планам Сира Сира Тореадора. Юный Тореадор либо ничего не знал о планах, либо слишком много знал о Тремерах; болтал он глупости. Я проверила. Действительно дурак.
Ещё некоторое время я слушала его, попутно выдерживая дразнилки со стороны его друзей. Мне надо было искать что-то полезное, слабости на продажу, секреты на разработку. Вместо этого я слушала, как худенький юный Бруджа обзывал меня болонкой. Превосходно.
Регент исчез за закрытыми дверями вместе с прочими Примогенами. Мистер Перри отправился с ним в качестве помощника. Так мы остались одни, втроём посреди Элизиума. Дерек явился, чтобы спасти меня. - Простите, Мисс Макфирсон. Нельзя ли переговорить с Вами наедине? Дела Клана.
Вся из себя покорная долгу, я извинилась и последовала за Дереком в угол комнаты, прямо под колонки, где любой, подслушивающий нас при помощи усиленных чувств, оглох бы на ближайшие пару десятков лет.
Заговорил он еле слышным шёпотом. - Ты самое прекрасное создание во вселенной.
Я заставила себя не вздохнуть, не улыбнуться. Нам надо было делать вид. Я подняла руку, словно протестуя. - Я люблю тебя, Дерек. Я люблю тебя. Я люблю тебя.
Взгляд Дерека смягчился, и он прошептал: - Мы сможем вместе создать прекрасное волшебство.
Я не имела ни малейшего понятия, чей голос он имитировал. Он был похож на Питера Лорра. Я чуть не рассмеялась и даже разрешила себе крошечную улыбку - казалось, за нами никто не наблюдал настолько пристально, чтобы её заметить. - Надеюсь. Боже, как я надеюсь.
Он наклонился ближе, словно заговорщик, и уже собственным голосом прошептал: - Я люблю тебя, Кэтрин. Я буду ждать веками, если придётся.
Мне хотелось рассказать ему про девочку-попрошайку, и про солнцелов, и про красный бант на свечах, про запах корицы и сандала и о тех душевных струнах во мне, были затронуты, - я хотела держать его в обьятиях, и чтобы он держал меня. У нас не было времени ни на что из этого.
- Будет лучше, когда у нас будут собственные убежища, Кэт, - сказал он. - Мы сможем без присмотра проводить вместе целые вечера. И ты знаешь, *что* это значит.
Он хотел, чтобы я отрицательно покачала головой, я видела. Так я и сделала.
- Ми зможем змотреть вмьесте страшьное кино. - Голос напоминал не то Белу Лугози, не то Мориса Шевалье. Мне пришлось приложить усилия, чтобы не захихикать. Я позволила себе улыбку, пытаясь сделать её как можно более политичной ради зрителей.
На мгновение мы соприкоснулись руками - случайный, бесконечно маленький жест, который вызвал в нас обоих радостную дрожь. А потом мы вернулись к тому, чем занимались ранее, и продолжили вынюхивать до тех пор, когда угроза рассвета наконец стала слишком явной, и мы запаковались в "другую машину" и в молчании уехали обратно в Часовню.
Дженнифер ждала в моей комнате. Она помогла мне переодеться из камарильской одежды и подала тёмно-синий спортивный костюм в котором я обычно ходила. Я, наверное, единственный Сородич на земле, который носит пижаму.
Дженнифер смотрела на меня. - Мисс Макфирсон, мэм, - сказала она тихо. - Вы знали, что на вас был один тёмно-синий ботинок, а второй чёрный?
- Нет, не знала, - вздохнула я. - Ты видела, как я уезжала. Почему ты тогда ничего не сказала?
- Я боялась, мэм. Не думала, что мне позволено. - Голос робкий. Вид довольный. А я очень хорошо знала, что ей не нравлюсь.
Дженнифер была гулем, конечно же, и ученицей. Сейчас она должна была изучать, как работает Часовня, взращивать в себе то уважение к власть имущим и ту точность, которые сделали бы из неё сносного мага в случае, если Регент выберет её для Становления. На самом же деле она строила против нас мелкие козни - так, чтобы оставаться безнаказанной, - и собирала о нас грязь в достаточном количестве, чтобы мы не могли пожаловаться на неё Регенту. Я считала, что у неё были все данные для того, чтобы стать выдающимся Тремером. Я терпеть её не могла.
Она прямо-таки сверкала от злобной гордости, в предвкушении того, как расскажет кому-нибудь, до чего же беспокоится о бедняжке мисс Макфирсон, такой неряшливой и забывчивой. Она знала, что ей за это ничего не будет, что я не смогу заставить себя сделать с ней что-нибудь. И я была в ярости от её приподнятых бровей, натянутой улыбочки и мелочной презрительной пакостности под почтительной маской.
- Ошибка в суждении, Дженнифер. - Я попыталась придать своему голосу ту же резкость что была у мистера Перри до моего Становления, когда мои собственные суждения оказывались ошибочными.
И на секунду её губы задрожали, взгляд опустился. Я медленно шагнула вперёд. Она попятилась назад, но остановилась в ужасе. И до того, как отвращение успело охватить меня, я дала ей пощёчину - единственную, лёгкую, вообще не прикладывая силы.
Я отвернулась. Мне было физически плохо от этой гнусности, от того, что я в злости ударила другого. Отвернуться было недостаточно. Я повернулась к ней спиной, убежала быстрыми решительными шагами на другой конец комнаты, села возле своего туалетного столика, попыталась исчезнуть в глупое занятие - снимание серёжек.
- Мэм? - Голос Дженнифер был полон страха и смущения.
- Уйди. Просто уйди.
Я сидела и пялилась в отражение измученных глаз, думала о плаче. Я сидела там несколько долгих мгновений, пока угроза света не изгнала меня в мой гроб.
Я проснулась незадолго до заката. Дженнифер по струнке стояла возле двери, ожидая меня.
- Добрый вечер, - сказала я. Затем подтянулась из гроба и встала. Безотчётно протёрла глаза, хотя мне было незачем. Потянулась, хотя и в этом не было смысла.
- Добрый вечер, мэм.
- Я голодна, - уведомила я. - Ты не могла бы мне помочь?
Она кивнула и расстегнула пуговицы на манжете. Я взяла свою красную чашку и рассекла вены на её руке клыками. Она чуть пошатнулась, но я поймала и удержала её. Я всё повторяла себе, что это в самом деле не жестоко - ведь потом ей разрешат провести всю ночь в постели. Наконец я наполнила кружку необходимым и закрыла рану.
- Спасибо, Дженнифер. Иди отдохни.
Она молча повернулась и, шатаясь, побрела из комнаты. Даже закрыла за собой дверь, как я всегда её просила. Я не в силах думать о том, чтобы кормиться там, где меня может кто-то увидеть. В одиночестве у себя в комнате, с кровью, остывающей в большой керамической чашке, кормление было терпимым.
Но даже так я чувствовала себя на всеобщем обозрении. Понятой. Разоблачённой. И это было больно даже тогда, когда я имела дело с Дженнифер, хоть я и искренне презирала её. Я ненавидела её как личность, ненавидела презрительный унижающий взгляд, которым она окидывала всех и вся, ненавидела её льстивое подчинение и искреннюю злобу. Но я ненавидела именно её, человека – и больше я ненавидела брать её руку в свою и превращать её из злобного жестокого человека в незначительную, но желанную вещь.
И такой её страх казался неправильным. Слишком древним, стихийным для такой злобности. Понимаете, я могла представить себе, как обращаюсь к ней холодно, как я делаю ей выговор, даже как даю ей пощёчины - но уж никак не могла представить себя той, кто просто кусает людей, которые мне не нравятся.
Но именно такой, конечно же, я и была.
Я выпила быстро, не смея почувствовать вкус напитка, и оттёрла лицо холодной водой, пока не осталось и следа. Наконец-то надела удобную одежду: мешковатую джинсовую юбку и пушистый бесформенный свитер серого цвета. Я нашла обе коричневые туфли без чьей-либо помощи. И в библиотеку я пришла точно вовремя. И работу начала, чувствуя себя добродетельной и ответственной.
Палеография. Уж не знаю, зачем мне надо было расшифровывать ужасные, будто куриной лапой нацарапанные каракули в этих старых манускриптах. В Клане и Доме Тремер должен же быть кто-то, кто бы мог с этим справиться лучше моего. Я видела письма некоторых Старейшин, которые могли бы быть авторами этих манускриптов. Может быть, именно поэтому от меня ожидали знания этих текстов.
Джейсон был рядом со мной в библиотеке, пытался читать по-гречески, не двигая губами. Дерек был где-то ещё. Из подвальных комнат слышалось, как рвётся картон и хрустит пластик. Значит, прибыло его новое оборудование. Он будет занят месяцами. Может, годами. Я только пожелала, чтобы нам выпало несколько мимолётных встреч, пошептаться в коридоре. Может, меня попросят спуститься вниз и помочь.
Я сидела с блокнотом и мягким карандашом и пыталась разобрать длинный параграф о влиянии планеты Юпитер на алхимические трансмутации; написано было на плохой латыни и нечитаемыми закорючками, и к тому же на втором слое плохо очищенного пергамента. И все М, Н и Р были как две капли воды похожи одна на другую. Я провела несколько часов, ругаясь себе под нос, и думая о том, с каких пор Регент интересуется алхимией.
Перед самым рассветом в библиотеке появился мистер Перри и сообщил, что Регент желает меня видеть.
Я чуть было не вздохнула в раздражении, хотя мне и незачем вздыхать с тех самых пор, как я перестала дышать. Более того, несмотря на то, что мистер Перри посчитал бы это непростительно неподобающим. Вместо этого я молча почтительно кивнула и поднялась, пытаясь держаться со всем подобающим достоинством, гадая, что же им сказала Дженнифер. Только когда я поднялась по винтовой лестнице я поняла, что речь может быть о Дереке, и мне стало страшно до тошноты, и я представила себе, как падаю, падаю.
Мистер Перри открыл для меня дверь офиса. Это не было похоже на вежливость - скорее на конвой. Я села на тот неудобный деревянный стул, который стоял у Регента, чтобы пугать посетителей, и посмотрела ему в глаза.
- Мисс Макфирсон, - начал он тихо. - Насколько я помню, у нас за прошедшие годы было некоторое количество разговоров про ваше... Нежелание, если можно так выразиться, принять реальность своего текущего состояния. Я неоднократно говорил вам, что ожидаю - более того, что Клан ожидает - определённой степени сдержанности и отрешённости.
Сдержанности и отрешённости, - повторил он, и вдруг его голос стал таким же режущим, как и его ужасный взгляд. - к которым вы кажетесь совершенно неспособными. Мы были очень терпеливы, по-моему. У вас было почти пять лет, чтобы отучиться от привычек смертной жизни и чтобы принять более... Соответствующий настрой, но пока мы вообще не видим улучшений.
Мне сообщили, что Дженнифер лицезрела весьма необычную операцию прошлой ночью. Судя по всему, Вы дали деньги какому-то смертному попрошайке. Это верно?
Я знала, что не могу ему врать. Я посмотрела вниз, на колени, и подумала о том, что со мной будет.
- Ответьте мне.
- Да, сэр. Но...
- У вас есть какой-то личный источник доходов, таким образом? Удивительно. Или вы делали это за счёт Дома и Клана Тремер?
- Сэр, всего два доллара.
- Ясно. И о чём же вы думали. когда решили тратить фонды Клана на то, что не сможет принести нам какое-либо заметное преимущество?
Я сжала руки, надеясь, что он не знает, что я нервничаю, зная, что он знает. - Я пожалела её, сэр. Было холодно, и у неё был маленький ребёнок, и... Я не знаю. - Я поняла, какой простушкой кажусь, и замолчала.
- Пожалели её. Ясно. Мисс Макфирсон, что вы?
- Сэр?
- Что вы за существо? Вы больше не живой человек. Вас изменили. Вы стали... Чем?
- Вампиром, сэр?
- Да, мисс Макфирсон, вы вампир. И что это значит?
Я оторвала свой взгляд от его, уставилась на тёмные хитросплетения персидского ковра, сжимая холодные руки до окаменения.
- Вы вампир, мисс Макфирсон. Вы охотитесь на живых людей, пьёте их кровь. Вы хотите стать совершеннейшим чудовищем, в Безумии бегать по улицам и пожирать невинных?
- Нет, сэр. - Образ потряс меня, захотелось кричать, плакать. Я ненавидела его за эти слова.
- В таком случае, вы хотите, чтобы нас обнаружили? В этом дело? Вы хотите защищать свои человеческие добродетели перед Инквизицией в один прекрасный солнечный день?
- Нет, сэр. Конечно, нет.
- Каким образом мы избегаем разоблачения и безумия?
- Я не знаю, сэр.
- Конечно, не знаете. Ваше поведение это показало слишком ясно. Тем не менее мне видится, что и при ваших знаниях вы могли бы отважиться на догадку.
Я знала нужные слова. Он научил меня им вскоре после моего Становления. - Повиновение нашей общей цели.
- Именно. Вашей силы воли недостаточно даже для того, чтобы сдержать собственные глупые порывы, - неужто вы воображаете, что она поможет вам против Зверя? Вы считаете, что одна, без всякого устремления и цели, кроме неясного желания ошиваться в супермаркетах, - вы думаете, что каким-то образом можете спастись?
Да. Да. Именно это неясное желание меня и спасёт - в этом я была уверена. И я отчаянно держалась за эту мысль, в то время, как его холодная ярость била по мне ледяными серыми волнами. Я тонула в звуке его голоса, мне было плохо от силы каждого тихого слова.
- Да, сэр. Не хочу казаться непочтительной, но да, думаю, могу.
- Вы не правы, совершенно не правы, и покуда я отвечаю за вас, вам не будет позволено потакать вашему смехотворному индивидуализму. Повиновение нашей общей цели, мисс Макфирсон. Какова наша общая цель?
- Власть и сила, - сразу ответила я. Эти слова я знала в совершенстве, и я была благодарна за них. На секунду мне показалось, что я смогу спрятаться за пустыми разглагольствованиями, отвернуть его угрожающие серые глаза от моих хрупких и недостойных надежд из синего стекла.
- И верно ли вы служили этой общей цели, мисс Макфирсон?
- Нет, сэр.
- В чём ваша ошибка? - Его глаза чуть расслабились, и его взгляд стал почти пустым - он внимательно слушал мой ответ.
- Я была... Недостаточно отрешена, наверное, вы бы так это назвали. - И за словами был поток одиночества, и мне захотелось оплакивать потерянные запахи сандала и корицы, прикосновения тёплых рук, вкус какао и звук нежных слов.
- Вам было одиноко? - тихо сказал Регент.
Я кивнула, чувствуя, как капельки крови дрожат в уголках глаз, затмевая взор, гуще и страшнее, чем любые былые слёзы.
- Человеческая слабость, которая привела вас к пренебрежению интересами Дома и Клана, не так ли?
Наверное. Я кивнула ещё раз, и по моему лицу покатилась слезинка.
- Вы были глупы и своевольны и поставили нас всех под угрозу. Вы поняли?
- Я была глупа и своевольна и поставила нас всех под угрозу.
Он задумчиво изучал меня, оценивая и хмурясь. - Вы ещё не верите в это, мисс Макфирсон. Ещё раз.
- Я была... - Мой голос отказался мне подчиняться, и я медленно, несчастно покачала головой. Нет. Я подумала о благодарности нищенки, нежных словах Дерека, фиолетовом и синем блеске солнцелова, о том, чтобы протянуть руку и сжать ускользающий воздух.
- Таким образом, мы вернулись к корню проблемы. Вы решили не соглашаться со мной.
- Но, сэр, вы должны понять... - Слова вырвались до того, как мой страх смог их остановить.
Регент прервал меня голосом хлёстким, словно пощёчина. - Я понимаю, мисс Макфирсон, - сказал он, и его бескровные губы сжались в полоску. - И пока у меня не будет доказательств, что *вы* понимаете, вам не позволено покидать дом. Мистер Перри выдвинул предположение, что дубовый гроб с крепким замком может решить множество проблем, и я с ним согласен.
Он достал медный ключ из кармана жилетки, и задумчиво покрутил его в руках. - Замок будет закрыт от рассвета и до заката. Больше не будет сумеречных шатаний. Вы будете проводить каждый вечер в этом доме, у меня на виду, и будете заняты плодотворной и полезной деятельностью. Вы меня поняли?
И его глаза были яростными и жёсткими. - Да, я поняла. Спасибо, сэр.
- Тогда мы закончили. Идите наверх.
Я быстро ушла. Моя комната была тщательно убрана. Кто бы сюда ни притащил чёртов гроб, он ещё и убрал потом, и разложил мои вещи намного более аккуратно, чем я их оставила. Я бросила одежду на пол, чтобы её могла подобрать Дженнифер, и натянула синий спортивный костюм.
Когда Регент открыл дверь, я расчёсывалась.
- Прошу вас, мисс Макфирсон, - произнёс он тихо. И, конечно же, я забралась в гроб, и закрыла за собой крышку. За мной отрывисто щёлкнул замок. Проверки ради я толкнула крышку. Она не двигалась.
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

werekat: (Default)
werekat

December 2010

S M T W T F S
   1234
56 7891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 26th, 2017 02:00 am
Powered by Dreamwidth Studios