werekat: (Default)
[personal profile] werekat
Ну что, предположим, что сундук открыт этот перевод закончен. Перед вами - фэновский рассказ по Миру Тьмы, от лица одной юной тремерочки, про её начинающуюся жизнь в Пирамиде. По сути - рассказ о несовпадении культур и языков, и о том, что против лома нет приёма начальства неосмысленно переть в лоб. А так же - о том, как конфликтуют восьмая и четвёртая человечность.

Написано много лучше, чем наши клановые "романы", сиречь лучше дивных творений Эрика Гриффина. Насколько мне удался перевод, конечно, вопрос второй, но не мне об этом судить, а вам. В любом случае, я бы даже сказала, что текст можно считать программным для тех, кто собрался играть этот Клан, поскольку если вы точно не хотите, чтобы с вашим персонажем происходило нечто подобное - вам не сюда. Мир Тьмы, конечно, гарантирует неприятности любому своему жителю - но именно эти специфические проблемы очень тремерзкие. Несмотря на то, что текст очень женский и очень сентиментальный, конфликт в нём весьма показателен. Любой неонат может оказаться в похожем положении - поэтому кодовое название текста в работе было именно "Страшная сказка для маленьких тремерчиков". Именно из-за этого я и перевела текст, и, надеюсь, он кому-нибудь пригодится.

Соответственно - оригинал текста лежит тут: http://www.fanfiction.net/s/2127268/1/House_and_Clan
Автор - Mrs. Muddlewait
Перевод - Werekat


Дом и Клан

Зимой в Бостоне солнце заходит рано. К первым морозам люди либо спешат домой в темноте, либо сбиваются в кучки в лужицах грязного жёлтого света, ожидая автобус. Темнота подкрадывается к дневным существам; родители, везущие детей в кружки или на тренировки, включают фары.
В бытность там я просыпалась на закате, или даже раньше, если холодный пасмурный день переходил в тьму до срока. Я часто бродила в закатных сумерках, занималась делами как бы всерьёз: в хранилище редких книг в Гарварде, в книжных магазинчиках по всему Кембриджу - надо было успеть найти всё нужное прежде чем они закроются в пять. Вы могли бы случайно задеть меня плечом на Красной Линии в час пик, и сомневаюсь, что заметили бы это. Маленькая женщина, тяжёлое пальто, зимние сапоги, толстый шарф - обычное явление для Кембриджа. Даже заговорив со мной, восхитившись моей большой старой шляпой с чёрной вуалью, вы никогда не догадались бы.
Когда я была такой, как вы, я бы тоже не догадалась. Гулять по городу до вечерних новостей - не очень-то по-вампирски. Мой коллега Джейсон дразнил меня Послеобеденной Тварью.
На самом деле это не так. Я панически боялась - и сейчас боюсь - солнечного света, и даже сумерки меня несколько беспокоят. Я так и не смогла полностью поверить в то, что мои пальто и вуаль защитят меня от последних искорок света, пойманных на облаках и пылинках. Но беспокойство - не слишком высокая цена за возможность ходить по улицам, пока люди все ещё занимаются повседневными делами. Мне нравилось чувствовать, что я все ещё в какой-то мере участвую в повседневных, житейских заботах мира, что я могла стать просто одной из очереди в банк. Это стоило риска.
Собственно, это была среда, где-то середина октября - Хэллоуин или около того. Погода была обычной осенней бостонской - холодно, сыро и так темно от облаков, что я, пожалуй, могла бы безопасно выйти и в полдень. Мокрые листья пахли плесенью и темнотой, липли к канализационным решёткам, а серая морось дождя нашёптывала о грядущих холодах.
Я стояла в очереди в "Ремесленной Артели Янки", чтобы купить свечи из пчелиного воска. Было бы дешевле в магазине церковной утвари, но пойти туда было выше моих сил. Как говаривал другой коллега, Дерек, это же просто выставка использованных крестов. Предпочитаю такое обходить стороной. Три десятка свечей толщиной с моё запястье и дышащие липким медовым запахом, дорогие и тяжёлые. Ещё остро пахло сандалом, и звучала музыка. "Мессия". Рождественская музыка, изрядно рано. "Ибо родился младенец". Хороший хор.
Вгляделась в витрины, полные прихотливо изогнутых металлических серёжек и резных деревянных коробочек. Ничего интересного не нашла.
А за кассой стоял шкаф солнцеловов, сложных абстракций из стекла цветного и травленого, из маленьких гранёных кристаллов. В искусственно-ярком свете ламп в шкафу безделушки играли почти как в окне очарованного покупателя. Я засмотрелась на сине-фиолетовый с висящими призмами, с тоской вспоминая фонарик в моей старой квартире в Сомервилле, и представляя себе, как чудесно было бы в той маленькой белой комнатке, если в неё добавить ещё и цветные брызги света. Представила солнцелов на своей лампе. Хотелось купить его. Я не смела.
Клерк завернул свечи, и стал настойчиво предлагать мне выбрать одну из двух подарочных лент, из рафии или же хлопчатобумажную. - Это не подарок, - тихо сказала я. Он словно и не услышал - всё равно завязал на них красный бант и запихнул в пластиковый кулёк со снежинками.
В окнах химчистки торчали пластмассовые надгробные памятники, а с притолоки свисал потрёпанный картонный скелет. У паренька за прилавком были бутафорские вампирские клыки. Он взял мой помятый чек и подозрительно его изучил, словно собирался обвинить меня в подделке. В конце концов он утвердительно хмыкнул, и отдал мне одежду, завёрнутую в скользкую плёнку и сильно пахнущую растворителем.
- Вот это пятно, - пробормотал он, показывая на серый костюм. - Это что, томатная паста? Оно не совсем отстиралось.
- Томатная паста? О. - Я посмотрела. - Ничего страшного. Сойдёт. - Смотрелось не так уж и плохо, и в любом случае я не хотела привлекать внимание к странным красно-коричневым пятнам на своей одежде. Он взял с меня сорок семь долларов. Я поблагодарила его, стараясь улыбаться не слишком широко.
Часы показывали 6:19. Мне надо было вернуться к семи. Времени хватало на ещё одно дело.
Я нырнула в вестибюль почты, и ударилась о выцветший картонный стенд с прошлогодними рождественскими марками. Распутала шарф, расстегнула пуговицы, пока не нашла нагрудный ключ на ленточке. Мой ящик в нижнем ряду, и я пригнулась, будто прячась, чтобы открыть его. Потом пришлось опуститься на колени, как при молитве.
Пришло письмо от Маргарет, моей сестры. Родители покрасили дом в отвратительный жёлтый цвет, а они с мужем сходили на "Призрака Оперы". В конверте лежал и портрет моих племянников, очень серьёзных - в своём желании побыстрее сбежать от фотографа. На Джастине красовался галстук с улыбающимися самолётиками. Я прислала его ему на день рождения ещё в июне. Маргарет в очередной раз попыталась заманить меня в Калифорнию на День Благодарения. "Ты же знаешь, что тебя всегда рады здесь видеть, Кэти. Было бы чудно, если бы ты приехала". Зачем так много работать? Почему я всё ещё учусь? Разве я не должна была уже защитить диссертацию? Неужто я никогда не выберусь?
Был ещё какой-то пухлый пакет с тиснением. Джессика Мари Палонски и какой-то парень, чьё имя я слышала в первый раз, приглашали меня "разделить с ними радость начала новой совместной жизни". С Джессикой мы когда-то жили в одной комнате. Свадьба была в Провиденсе. Мелькнула дикая мысль: поехать!
"Свадебная месса. Полпервого. Фуршет". Разбежалась.
Я нацарапала на маленькой открытке, что сожалею, и засунула её в почтовый ящик.
Три банка хотели подарить мне кредитные карточки.
Я запихала письмо и приглашение в карманы пальто, а остальное выбросила.
Наша Часовня была в девяти кварталах. Не хотелось толкаться в автобусе в многослойной одежде и с кучей пакетов, а девять кварталов не так далеко, когда не чувствуешь холода. По пути меня окатило ледяной коричневой жижей, когда старый зеленый "Бьюик" разбрызгал лужу, а ещё у меня попросили милостыню.
Нищенка, тощая девочка-подросток с зелёными волосами и проколотым носом, держала ребёнка. Я дала ей два доллара. Запихивая скомканные бумажки в ладонь, я осознала, что у меня, скорее всего, будут неприятности. Остановилась ведь, заметила. Меня это не очень волновало.
Хотелось знать, сможет ли она купить что-то нужное на два доллара. Я надеялась, что ей подали ещё что-то. Судя по её лицу - нет, не подали. Я попыталась превратить сожаление и жалость в ту освобождающую отчуждённость, с которой меня учили смотреть на дневные вещи и дышащих людей. Кажется, лицо всё же стало бесстрастным и спокойным к тому времени, как я вернулась домой.
Наша громада из бурого песчаника стоит в районе, где большую часть зданий уже давно приспособили под общежития, пансионы или адвокатские конторы. Но у нас нет звонка. И вспомнив это, конечно же, я с ужасной чёткостью вспомнила, что ключи лежат на комоде. Внутри. Вот уж поистине бесстрастность и спокойствие.
И так я стояла, мокрая и грязная, увешанная как ёлка скользкими, тяжёлыми кульками, пинала дверь Часовни Тремер и кричала, - Открой *дверь*, Роберт! Это *я*! Это *Кэтрин*! Я опять забыла чёртовы *ключи*!
Конечно же, Роберт предсказуемо медлил - и, конечно же, надо было следовать нашей Обычной Процедуре: никто не мог посмотреть в глазок, чтобы определить, что это и в *самом деле* была я, пока нашего Великого и Ужасного Предводителя не отвлекли от куда более важных дел. Быть может, я пристрастна. Ждала уж не более получаса.
Когда дверь наконец открыли, то сделали это так резко, что я чуть не упала внутрь. Я всё же уронила пакет из книжного магазина; твёрдые переплёты упали с грохотом, а я вздрогнула и замерла.
- Мисс Макфирсон. - Голос Регента был тихим и ровным. Вы бы услышали недовольство, но не угрозу. Я же знала лучше. - Вы безответственны, недисциплинированны, грязны и к тому же опоздали.
- Да, сэр, - пробормотала я, и посмотрела в серые, со стальным отливом, глаза Регента так почтительно, как только могла. Ледяные. Запрещающие. Я почти ждала удара, хоть он и не поднимал на меня руки с момента моего Становления.
Вместо этого он вытащил часы из кармана жилетки. - Я искренне надеюсь, что вы уже покормились: мы будем очень заняты и я не предвижу ни единой удобной возможности это сделать в ближайшее время. У вас есть пятнадцать минут, чтобы привести себя в приличный вид.
- Да, сэр. Спасибо, - сказала я. Так я должна была сказать.
Роберт, наш домохозяин, молча появился возле моего локтя, чтобы забрать одежду, свечи, книги и шляпу. Я торопливо поднялась по ступенькам в свою комнату чтобы переодеться, оставляя грязные мокрые следы на ковре в коридоре.
Стащила с себя мокрую, грязную одежду - промокла я до белья - и нырнула под душ, чтобы вымыть бурую жижу из волос. Через несколько минут я уже вернулась в комнату, и натянула чистое, аккуратное чёрное платье. Дженнифер появилась как раз вовремя, чтобы застегнуть его и защёлкнуть серебряное ожерелье на шее. Я поблагодарила, что её поразило, и она ушла, оставив меня саму искать обувь. Левый ботинок оказался под туалетным столиком. Посмотрела в зеркало - неплохо. Я добавила чуть-чуть розовой помады, во имя Маскарада. Правый ботинок оказался под кроватью. Я посмотрела на часы. Тринадцать минут.
Я сбежала вниз, поправляя серёжки. Роберт встретил меня, помог влезть в нарядное пальто с вельветовым воротником. Регент подчёркнуто щёлкнул крышкой часов, и мы ушли через заднюю дверь и "каретный дом".
Роберт открыл дверь старого чёрного "Мерседеса" для Регента и мистера Перри. Он всегда водил их машину. Иногда я задумывалась что он делал, пока они были в Элизиуме. Наверное, что-то читал. Мне было любопытно, что.
Мы, младшие, сами вели то, что вся часовня знала как "другую машину", японскую, чёрную и блестящую, похожую на лакричную конфетку. Джейсон включил радио, лихорадочно прокручивая станции, пока не нашёл что-то по душе. "Лестница на Небеса". С переднего сидения на меня посмотрел Дерек.
- Ты в порядке, Кэтрин?
- Ага. - И это была правда. По крайней мере, тогда я так думала. - Я уже привыкла.
- Думаю, мне тоже придётся к этому привыкнуть, - сказал Дерек. - Он на меня сегодня час орал. Говорил, что я пренебрегаю своими исследованиями и отвлекаю Джейсона. Представляешь?
Вполне. При жизни Дерек был одним из тех ужасных людей, которые бродили по общежитиям, предлагая выпить пивка в баре, побросаться летающей тарелкой или куда-нибудь поехать. И ничто из этого не вредило плодотворности *его* работы, так как он мог проводить изумительные исследования на автопилоте. Он говорил, что написал всю свою магистерскую работу в голове, в Форт Лаудердэйл, и дома ему осталось только её набрать.
Но я работала с Дереком и точно знала, что ничем он не пренебрегал. И я знала как дважды два четыре, что Дерек не отвлекал бедного, прилежного, кроткого Джейсона. Отвлекал он меня.
В конце концов я произнесла: - Странновато звучит. Может, это политика, и к нам на самом деле не относится. Может, что-то примогенское.
- Наверное. Нам-то всё равно не узнать. - Сказал Джейсон. "Лестница в Небеса" закончилась, и включилось что-то, по звуку напоминающее дорожную аварию. Джейсон резко прокрутил ещё восемь станций, пока наконец не остановился на какой-то ужасной коротковолновой радиостанции, которая всю ночь передавала Раша Лимбафа.
- Тьфу. - Сказала я. - Захочу фашизма, так я...
Джейсон прервал меня. - Осторожнее.
- Извини. Спасибо. - Есть слова, к которым нельзя привыкать. Например, что Регент твоей Часовни фашист, независимо от того, правда ли это (хотя почти наверняка оно так и есть). Я и так уже достаточно вляпалась за своё раннее пробуждение и "отсутствие необходимой отрешённости".
Джейсон наконец-то выключил радио. - Итак, о Ужасное Чадо Сумерек, что же ты делала сего*дня*?
Они дразнят меня, отчасти из зависти. У них не хватает ни силы воли, ни силы желания вставать во второй половине дня, и я думаю, что они завидуют моей находке - нескольким мгновениям не-жизни, которые не являются исключительной и абсолютной собственностью Дома и Клана Тремер. - А, всякое - преимущественно ходила по книжным магазинам. И ещё я свечей купила. - Мелькнула мысль рассказать им о солнцелове, но я промолчала.
- Восхитительно. Единственная, кто выбирается наружу, и куда она идёт? - Джейсон вскинул руки вверх, моля потолок машины о справедливости.
- Да ладно. Мы выбираемся наружу. Где мы сейчас? - Дерек махнул рукой, показывая на окна. Его голос стал пародией на безупречно оксфордско-кембриджский акцент мистера Перри. - Мистер Холлингворт, мисс Макфирсон, предлагаю вам обратить внимание на тот факт, что мы, по сути, на данный момент *снаружи*.
- Едем на собрание Камарильи. Это считается? - сказала я, пододвигаясь вперёд, наклоняясь между передними сидениями.
- Думаю, настолько "наружу", как мы только можем, - кисло сказал Джейсон. - Помните, как мы сорвались посмотреть "Интервью с вампиром"?
Это нас всех заткнуло. Мы провернули этот фокус вскоре после Становления Джейсона. Нас втроём посадили рисовать меловые знаки для ритуала, до которого было ещё несколько недель. Регента и мистера Перри не было. Стояла прекрасная осенняя ночь, прозрачная, холодная и лунная, а мы сидели в одной из рабочих комнат с поверочными линейками и оттачивали навык черчения на полу.
Дерек сказал ясно и отчётливо: - К чёрту всё.
И пока мы с Джейсоном смотрели на него в ужасе, он воспользовался своей властью старшего ученика, и приказал нам идти наверх, надеть куртки и залезть в "другую машину".
Это был замечательный вечер. Мы отправились в битком набитый кинотеатр, заполненный смертными детьми в чёрной одежде и с размалёванными белым лицами. Ещё там была кучка неонатов-Тореадоров, известных нам по камарильским собраниям. Мы сидели рядышком, про себя посмеиваясь над тем, что творилось на экране. А затем последовали за толпами в тёмную кофейню, где слушали каких-то глупышей разглагольствующих о писаниях Алистера Кроули, склонялись к ним, вдыхая тёплый, живой запах их тел. Приняли приглашение на чью-то частную вечеринку, а потом вернулись в кофейню тёплыми, раскрасневшимися и довольными.
И рука об руку прошли дальнюю дорогу до машины, и, громко распевая песни, приехали обратно в Часовню.
Последствия были ужасны. Никто уже и представить себе не мог, что бы сделал наш Регент, если бы мы совершили Диаблери над мистером Перри, отослали все книги Инквизиции и сбежали в Шабаш, поскольку он устроил самый грандиозный скандал своей не-жизни там и тогда. Он орал неделю. Мы оказались неблагодарными за дар вечной жизни и нелояльными к Дому и Клану. Тема и яростные вариации на тему, до рассвета и снова от заката, сутками напролёт.
Никто не хотел ни повторять этот опыт, ни даже думать о нём. Поэтому мы провели остаток дороги до Элизиума в молчании. На ступеньках Элизиума мы безотчётно расположились по старшинству, этаким строевым порядком Тремеров. Я стояла между Джейсоном и Дереком, на шаг позади Регента. Хорошее место для меня - когда я поскользнулась на мокром полу из мраморной крошки, они поймали меня, прежде чем я рухнула на пол с постыдным грохотом. А так я всего лишь споткнулась, и худшим последствием было то, что ко мне обернулся мистер Перри, и яростным шёпотом посоветовал быть аккуратнее.
Всё было как обычно. Нам было разрешено, нас поощряли, от нас ожидали, что мы смешаемся с этой толпой, узнаем, кто чего хочет и какие услуги Клан может получить взамен. Я спряталась в углу и понадеялась, что стану невидимкой. Но какой-то наглый Тореадор попытался со мной флиртовать и поверил мне свои великие надежды на галерею, которую он построит после того как Сир его Сира станет Примогеном. Я иногда заинтересованно говорила "о" и хвалила его талант, всё надеясь, что он скажет что-нибудь полезное или же оставит меня в покое.
Меня намного больше интересовало то, что происходило на другом конце комнаты. Мистер Перри слушал Вентру по имени Майкл и кивал, с чем-то соглашаясь. Хотелось знать, с чем. Но я была слишком далеко и не смела подслушивать. Потому я улыбалась, окала дальше, и выказывала невинный интерес к планам Сира Сира Тореадора. Юный Тореадор либо ничего не знал о планах, либо слишком много знал о Тремерах; болтал он глупости. Я проверила. Действительно дурак.
Ещё некоторое время я слушала его, попутно выдерживая дразнилки со стороны его друзей. Мне надо было искать что-то полезное, слабости на продажу, секреты на разработку. Вместо этого я слушала, как худенький юный Бруджа обзывал меня болонкой. Превосходно.
Регент исчез за закрытыми дверями вместе с прочими Примогенами. Мистер Перри отправился с ним в качестве помощника. Так мы остались одни, втроём посреди Элизиума. Дерек явился, чтобы спасти меня. - Простите, Мисс Макфирсон. Нельзя ли переговорить с Вами наедине? Дела Клана.
Вся из себя покорная долгу, я извинилась и последовала за Дереком в угол комнаты, прямо под колонки, где любой, подслушивающий нас при помощи усиленных чувств, оглох бы на ближайшие пару десятков лет.
Заговорил он еле слышным шёпотом. - Ты самое прекрасное создание во вселенной.
Я заставила себя не вздохнуть, не улыбнуться. Нам надо было делать вид. Я подняла руку, словно протестуя. - Я люблю тебя, Дерек. Я люблю тебя. Я люблю тебя.
Взгляд Дерека смягчился, и он прошептал: - Мы сможем вместе создать прекрасное волшебство.
Я не имела ни малейшего понятия, чей голос он имитировал. Он был похож на Питера Лорра. Я чуть не рассмеялась и даже разрешила себе крошечную улыбку - казалось, за нами никто не наблюдал настолько пристально, чтобы её заметить. - Надеюсь. Боже, как я надеюсь.
Он наклонился ближе, словно заговорщик, и уже собственным голосом прошептал: - Я люблю тебя, Кэтрин. Я буду ждать веками, если придётся.
Мне хотелось рассказать ему про девочку-попрошайку, и про солнцелов, и про красный бант на свечах, про запах корицы и сандала и о тех душевных струнах во мне, были затронуты, - я хотела держать его в обьятиях, и чтобы он держал меня. У нас не было времени ни на что из этого.
- Будет лучше, когда у нас будут собственные убежища, Кэт, - сказал он. - Мы сможем без присмотра проводить вместе целые вечера. И ты знаешь, *что* это значит.
Он хотел, чтобы я отрицательно покачала головой, я видела. Так я и сделала.
- Ми зможем змотреть вмьесте страшьное кино. - Голос напоминал не то Белу Лугози, не то Мориса Шевалье. Мне пришлось приложить усилия, чтобы не захихикать. Я позволила себе улыбку, пытаясь сделать её как можно более политичной ради зрителей.
На мгновение мы соприкоснулись руками - случайный, бесконечно маленький жест, который вызвал в нас обоих радостную дрожь. А потом мы вернулись к тому, чем занимались ранее, и продолжили вынюхивать до тех пор, когда угроза рассвета наконец стала слишком явной, и мы запаковались в "другую машину" и в молчании уехали обратно в Часовню.
Дженнифер ждала в моей комнате. Она помогла мне переодеться из камарильской одежды и подала тёмно-синий спортивный костюм в котором я обычно ходила. Я, наверное, единственный Сородич на земле, который носит пижаму.
Дженнифер смотрела на меня. - Мисс Макфирсон, мэм, - сказала она тихо. - Вы знали, что на вас был один тёмно-синий ботинок, а второй чёрный?
- Нет, не знала, - вздохнула я. - Ты видела, как я уезжала. Почему ты тогда ничего не сказала?
- Я боялась, мэм. Не думала, что мне позволено. - Голос робкий. Вид довольный. А я очень хорошо знала, что ей не нравлюсь.
Дженнифер была гулем, конечно же, и ученицей. Сейчас она должна была изучать, как работает Часовня, взращивать в себе то уважение к власть имущим и ту точность, которые сделали бы из неё сносного мага в случае, если Регент выберет её для Становления. На самом же деле она строила против нас мелкие козни - так, чтобы оставаться безнаказанной, - и собирала о нас грязь в достаточном количестве, чтобы мы не могли пожаловаться на неё Регенту. Я считала, что у неё были все данные для того, чтобы стать выдающимся Тремером. Я терпеть её не могла.
Она прямо-таки сверкала от злобной гордости, в предвкушении того, как расскажет кому-нибудь, до чего же беспокоится о бедняжке мисс Макфирсон, такой неряшливой и забывчивой. Она знала, что ей за это ничего не будет, что я не смогу заставить себя сделать с ней что-нибудь. И я была в ярости от её приподнятых бровей, натянутой улыбочки и мелочной презрительной пакостности под почтительной маской.
- Ошибка в суждении, Дженнифер. - Я попыталась придать своему голосу ту же резкость что была у мистера Перри до моего Становления, когда мои собственные суждения оказывались ошибочными.
И на секунду её губы задрожали, взгляд опустился. Я медленно шагнула вперёд. Она попятилась назад, но остановилась в ужасе. И до того, как отвращение успело охватить меня, я дала ей пощёчину - единственную, лёгкую, вообще не прикладывая силы.
Я отвернулась. Мне было физически плохо от этой гнусности, от того, что я в злости ударила другого. Отвернуться было недостаточно. Я повернулась к ней спиной, убежала быстрыми решительными шагами на другой конец комнаты, села возле своего туалетного столика, попыталась исчезнуть в глупое занятие - снимание серёжек.
- Мэм? - Голос Дженнифер был полон страха и смущения.
- Уйди. Просто уйди.
Я сидела и пялилась в отражение измученных глаз, думала о плаче. Я сидела там несколько долгих мгновений, пока угроза света не изгнала меня в мой гроб.
Я проснулась незадолго до заката. Дженнифер по струнке стояла возле двери, ожидая меня.
- Добрый вечер, - сказала я. Затем подтянулась из гроба и встала. Безотчётно протёрла глаза, хотя мне было незачем. Потянулась, хотя и в этом не было смысла.
- Добрый вечер, мэм.
- Я голодна, - уведомила я. - Ты не могла бы мне помочь?
Она кивнула и расстегнула пуговицы на манжете. Я взяла свою красную чашку и рассекла вены на её руке клыками. Она чуть пошатнулась, но я поймала и удержала её. Я всё повторяла себе, что это в самом деле не жестоко - ведь потом ей разрешат провести всю ночь в постели. Наконец я наполнила кружку необходимым и закрыла рану.
- Спасибо, Дженнифер. Иди отдохни.
Она молча повернулась и, шатаясь, побрела из комнаты. Даже закрыла за собой дверь, как я всегда её просила. Я не в силах думать о том, чтобы кормиться там, где меня может кто-то увидеть. В одиночестве у себя в комнате, с кровью, остывающей в большой керамической чашке, кормление было терпимым.
Но даже так я чувствовала себя на всеобщем обозрении. Понятой. Разоблачённой. И это было больно даже тогда, когда я имела дело с Дженнифер, хоть я и искренне презирала её. Я ненавидела её как личность, ненавидела презрительный унижающий взгляд, которым она окидывала всех и вся, ненавидела её льстивое подчинение и искреннюю злобу. Но я ненавидела именно её, человека – и больше я ненавидела брать её руку в свою и превращать её из злобного жестокого человека в незначительную, но желанную вещь.
И такой её страх казался неправильным. Слишком древним, стихийным для такой злобности. Понимаете, я могла представить себе, как обращаюсь к ней холодно, как я делаю ей выговор, даже как даю ей пощёчины - но уж никак не могла представить себя той, кто просто кусает людей, которые мне не нравятся.
Но именно такой, конечно же, я и была.
Я выпила быстро, не смея почувствовать вкус напитка, и оттёрла лицо холодной водой, пока не осталось и следа. Наконец-то надела удобную одежду: мешковатую джинсовую юбку и пушистый бесформенный свитер серого цвета. Я нашла обе коричневые туфли без чьей-либо помощи. И в библиотеку я пришла точно вовремя. И работу начала, чувствуя себя добродетельной и ответственной.
Палеография. Уж не знаю, зачем мне надо было расшифровывать ужасные, будто куриной лапой нацарапанные каракули в этих старых манускриптах. В Клане и Доме Тремер должен же быть кто-то, кто бы мог с этим справиться лучше моего. Я видела письма некоторых Старейшин, которые могли бы быть авторами этих манускриптов. Может быть, именно поэтому от меня ожидали знания этих текстов.
Джейсон был рядом со мной в библиотеке, пытался читать по-гречески, не двигая губами. Дерек был где-то ещё. Из подвальных комнат слышалось, как рвётся картон и хрустит пластик. Значит, прибыло его новое оборудование. Он будет занят месяцами. Может, годами. Я только пожелала, чтобы нам выпало несколько мимолётных встреч, пошептаться в коридоре. Может, меня попросят спуститься вниз и помочь.
Я сидела с блокнотом и мягким карандашом и пыталась разобрать длинный параграф о влиянии планеты Юпитер на алхимические трансмутации; написано было на плохой латыни и нечитаемыми закорючками, и к тому же на втором слое плохо очищенного пергамента. И все М, Н и Р были как две капли воды похожи одна на другую. Я провела несколько часов, ругаясь себе под нос, и думая о том, с каких пор Регент интересуется алхимией.
Перед самым рассветом в библиотеке появился мистер Перри и сообщил, что Регент желает меня видеть.
Я чуть было не вздохнула в раздражении, хотя мне и незачем вздыхать с тех самых пор, как я перестала дышать. Более того, несмотря на то, что мистер Перри посчитал бы это непростительно неподобающим. Вместо этого я молча почтительно кивнула и поднялась, пытаясь держаться со всем подобающим достоинством, гадая, что же им сказала Дженнифер. Только когда я поднялась по винтовой лестнице я поняла, что речь может быть о Дереке, и мне стало страшно до тошноты, и я представила себе, как падаю, падаю.
Мистер Перри открыл для меня дверь офиса. Это не было похоже на вежливость - скорее на конвой. Я села на тот неудобный деревянный стул, который стоял у Регента, чтобы пугать посетителей, и посмотрела ему в глаза.
- Мисс Макфирсон, - начал он тихо. - Насколько я помню, у нас за прошедшие годы было некоторое количество разговоров про ваше... Нежелание, если можно так выразиться, принять реальность своего текущего состояния. Я неоднократно говорил вам, что ожидаю - более того, что Клан ожидает - определённой степени сдержанности и отрешённости.
Сдержанности и отрешённости, - повторил он, и вдруг его голос стал таким же режущим, как и его ужасный взгляд. - к которым вы кажетесь совершенно неспособными. Мы были очень терпеливы, по-моему. У вас было почти пять лет, чтобы отучиться от привычек смертной жизни и чтобы принять более... Соответствующий настрой, но пока мы вообще не видим улучшений.
Мне сообщили, что Дженнифер лицезрела весьма необычную операцию прошлой ночью. Судя по всему, Вы дали деньги какому-то смертному попрошайке. Это верно?
Я знала, что не могу ему врать. Я посмотрела вниз, на колени, и подумала о том, что со мной будет.
- Ответьте мне.
- Да, сэр. Но...
- У вас есть какой-то личный источник доходов, таким образом? Удивительно. Или вы делали это за счёт Дома и Клана Тремер?
- Сэр, всего два доллара.
- Ясно. И о чём же вы думали. когда решили тратить фонды Клана на то, что не сможет принести нам какое-либо заметное преимущество?
Я сжала руки, надеясь, что он не знает, что я нервничаю, зная, что он знает. - Я пожалела её, сэр. Было холодно, и у неё был маленький ребёнок, и... Я не знаю. - Я поняла, какой простушкой кажусь, и замолчала.
- Пожалели её. Ясно. Мисс Макфирсон, что вы?
- Сэр?
- Что вы за существо? Вы больше не живой человек. Вас изменили. Вы стали... Чем?
- Вампиром, сэр?
- Да, мисс Макфирсон, вы вампир. И что это значит?
Я оторвала свой взгляд от его, уставилась на тёмные хитросплетения персидского ковра, сжимая холодные руки до окаменения.
- Вы вампир, мисс Макфирсон. Вы охотитесь на живых людей, пьёте их кровь. Вы хотите стать совершеннейшим чудовищем, в Безумии бегать по улицам и пожирать невинных?
- Нет, сэр. - Образ потряс меня, захотелось кричать, плакать. Я ненавидела его за эти слова.
- В таком случае, вы хотите, чтобы нас обнаружили? В этом дело? Вы хотите защищать свои человеческие добродетели перед Инквизицией в один прекрасный солнечный день?
- Нет, сэр. Конечно, нет.
- Каким образом мы избегаем разоблачения и безумия?
- Я не знаю, сэр.
- Конечно, не знаете. Ваше поведение это показало слишком ясно. Тем не менее мне видится, что и при ваших знаниях вы могли бы отважиться на догадку.
Я знала нужные слова. Он научил меня им вскоре после моего Становления. - Повиновение нашей общей цели.
- Именно. Вашей силы воли недостаточно даже для того, чтобы сдержать собственные глупые порывы, - неужто вы воображаете, что она поможет вам против Зверя? Вы считаете, что одна, без всякого устремления и цели, кроме неясного желания ошиваться в супермаркетах, - вы думаете, что каким-то образом можете спастись?
Да. Да. Именно это неясное желание меня и спасёт - в этом я была уверена. И я отчаянно держалась за эту мысль, в то время, как его холодная ярость била по мне ледяными серыми волнами. Я тонула в звуке его голоса, мне было плохо от силы каждого тихого слова.
- Да, сэр. Не хочу казаться непочтительной, но да, думаю, могу.
- Вы не правы, совершенно не правы, и покуда я отвечаю за вас, вам не будет позволено потакать вашему смехотворному индивидуализму. Повиновение нашей общей цели, мисс Макфирсон. Какова наша общая цель?
- Власть и сила, - сразу ответила я. Эти слова я знала в совершенстве, и я была благодарна за них. На секунду мне показалось, что я смогу спрятаться за пустыми разглагольствованиями, отвернуть его угрожающие серые глаза от моих хрупких и недостойных надежд из синего стекла.
- И верно ли вы служили этой общей цели, мисс Макфирсон?
- Нет, сэр.
- В чём ваша ошибка? - Его глаза чуть расслабились, и его взгляд стал почти пустым - он внимательно слушал мой ответ.
- Я была... Недостаточно отрешена, наверное, вы бы так это назвали. - И за словами был поток одиночества, и мне захотелось оплакивать потерянные запахи сандала и корицы, прикосновения тёплых рук, вкус какао и звук нежных слов.
- Вам было одиноко? - тихо сказал Регент.
Я кивнула, чувствуя, как капельки крови дрожат в уголках глаз, затмевая взор, гуще и страшнее, чем любые былые слёзы.
- Человеческая слабость, которая привела вас к пренебрежению интересами Дома и Клана, не так ли?
Наверное. Я кивнула ещё раз, и по моему лицу покатилась слезинка.
- Вы были глупы и своевольны и поставили нас всех под угрозу. Вы поняли?
- Я была глупа и своевольна и поставила нас всех под угрозу.
Он задумчиво изучал меня, оценивая и хмурясь. - Вы ещё не верите в это, мисс Макфирсон. Ещё раз.
- Я была... - Мой голос отказался мне подчиняться, и я медленно, несчастно покачала головой. Нет. Я подумала о благодарности нищенки, нежных словах Дерека, фиолетовом и синем блеске солнцелова, о том, чтобы протянуть руку и сжать ускользающий воздух.
- Таким образом, мы вернулись к корню проблемы. Вы решили не соглашаться со мной.
- Но, сэр, вы должны понять... - Слова вырвались до того, как мой страх смог их остановить.
Регент прервал меня голосом хлёстким, словно пощёчина. - Я понимаю, мисс Макфирсон, - сказал он, и его бескровные губы сжались в полоску. - И пока у меня не будет доказательств, что *вы* понимаете, вам не позволено покидать дом. Мистер Перри выдвинул предположение, что дубовый гроб с крепким замком может решить множество проблем, и я с ним согласен.
Он достал медный ключ из кармана жилетки, и задумчиво покрутил его в руках. - Замок будет закрыт от рассвета и до заката. Больше не будет сумеречных шатаний. Вы будете проводить каждый вечер в этом доме, у меня на виду, и будете заняты плодотворной и полезной деятельностью. Вы меня поняли?
И его глаза были яростными и жёсткими. - Да, я поняла. Спасибо, сэр.
- Тогда мы закончили. Идите наверх.
Я быстро ушла. Моя комната была тщательно убрана. Кто бы сюда ни притащил чёртов гроб, он ещё и убрал потом, и разложил мои вещи намного более аккуратно, чем я их оставила. Я бросила одежду на пол, чтобы её могла подобрать Дженнифер, и натянула синий спортивный костюм.
Когда Регент открыл дверь, я расчёсывалась.
- Прошу вас, мисс Макфирсон, - произнёс он тихо. И, конечно же, я забралась в гроб, и закрыла за собой крышку. За мной отрывисто щёлкнул замок. Проверки ради я толкнула крышку. Она не двигалась.

Date: 2008-07-07 06:24 pm (UTC)
From: [identity profile] l-larchik.livejournal.com
Кэт, отличный перевод. По-моему, придраться не к чему. :)

Date: 2008-07-07 08:56 pm (UTC)
From: [identity profile] werekat.livejournal.com
Не мне спасибо - по нему прошлись с расчёской для вшей как минимум несколько человек. Отдельные благодарности Марине Шлеймович и Блади - ох, сколько они мне там блох поймали!

А по смыслу, по смыслу что скажешь? Автору было весьма интересно, как текст пройдёт культурный барьер. :)

Date: 2008-07-08 05:45 am (UTC)
From: [identity profile] l-larchik.livejournal.com
По смыслу - возникает вопрос, зачем такой барышне, любящей гулять днем, быть среди людей и ценящей личную свободу, вообще надо было становиться вампиром, тем более, тремером с их дисциплиной и иерархией. С другой стороны, насколько я знаю систему, раз ее становили, значит, считали, что она будет полезна. Туда ведь просто с улицы не попадают? Но Регент в итоге объявляет ее расходным материалом. У меня вообще осталось впечатление, что своих подчиненных он не бережет и легко теряет. Причем теряет достаточно бессмысленно, в мелких стычках. Значит, он плохой руководитель, даже если судить с позиций голого прагматизма. Барышня - тоже не подарок, судя по тому, что распускает руки с подчиненными. Не удивительно, что Дженифер ее боится, следовательно, ненавидит. В общем, нездоровая атмосфера в этой часовне. :)

Кстати, тот факт, что барышней кто-то заинтересовался и добился ее перевода, (явно ожидая какой-то отдачи), подтверждает, что регент ведет себя не правильно.

Date: 2008-07-08 06:20 am (UTC)
From: [identity profile] werekat.livejournal.com
Её действительно становили, поскольку решили, что она будет полезна. И она действительно талантлива - четвёртая тау за пять лет - это не шутки, даже если предположить, что над ней проводились Золотые Иглы. Потому её и спасли вышестоящие.

Подчинённых регент бережёт, но уж очень по-своему. Кто он я пока рассказывать не буду - авось, кто ещё отметится с впечатлениями - скажу только, что на свой культурный код он ведёт себя очень адекватно. Другое дело, что времена изменились. Классический конфликт поколений, заострённый до крайности.

Что касается распускания рук: из текста довольно чётко видно, что это стандартная практика поведения с гулями. Становление дарует, помимо прочих привилегий, и физическую неприкосновенность. Барышня не подарок, но с моей точки зрения - не поэтому.

Date: 2008-07-08 05:45 pm (UTC)
From: [identity profile] l-larchik.livejournal.com
А каков на самом деле культурный код регента? Там молодежь поговаривает, что он фашист, но принять это, как истину, наверно, все-таки слишком прямолинейно.

Распускание рук, похоже, стандартная практика не только по отношению к гулям, но и по отношению регента к подчиненным. Такая себе "иерархия клевания".

Если регент считает, что он бережет подчиненных, ограничивая их свободу, а в отношении героини рассказа вообще применяя тюремный режим, то на самом деле он их толкает на не самые безопасные и разумные действия. По-моему, и побег неонатов в кино, и отказ барышни делиться с регентом силой (я правильно поняла ситуацию?)- результат усилий самого регента, который пытается лишить их малейшей отдушины.

В рассказе чувствуется, что все всех боятся. Не окружающего мира, что, видимо, является желательной для регента и начальства установкой, а именно друг друга.

Date: 2008-07-08 09:00 pm (UTC)
From: [identity profile] werekat.livejournal.com
Регенту - около трёхсот лет, он бывший кальвинист. Этим сказано довольно многое, и мне кажется, что типаж передан верно. Для этого существа - то, что он даёт своим неонатам, просто верх свободы. Он и так их распускает, со своей точки зрения, и с каждой ошибкой в этом убеждается.

Распускание рук - нет. В тексте чётко указан, что до момента, пока девочка не расценивается, как предатель - а именно так её действия выглядят для регента, ИМХО - её не то, что пальцем не трогают. Дисциплинарные меры - и те ограничиваются сущими пустяками, по-хорошему. Только в порядке обучения. Без учёта времени - ИМХО, вот главная ошибка регента. То, что работало до двадцатого века с незначительными поправками, после него перестало работать в принципе.

Сила - да, и кровь в том числе. Самое неудачное, ИМХО, действие барышни за всё это время. Потому, что если бы там вдруг осталась хоть парочка врагов - а боеспособных там двое: регент и Перри - там бы они без разделения сил и крови и легли бы. Всей часовней. Человек, слишком человек.

Этот страх, в идеале, должен уступать место товариществу. Но этого не происходит - банальное непонимание культурных кодов.

Date: 2008-08-11 04:52 am (UTC)
From: [identity profile] dennis_chikin.livejournal.com
Он прежде всего путает свободу с отсутствием контроля. Именно контроля-то и нет - одни пустые слова.

Date: 2008-08-21 06:22 am (UTC)
From: [identity profile] werekat.livejournal.com
Конечно. Шутка юмора в том, что у девочки пока нет ни того, ни того. А регент тамошний подошёл к вопросу совершенно не с той стороны.

Date: 2008-09-22 06:51 pm (UTC)
From: [identity profile] werekat.livejournal.com
Адрес для редактуры: master-c2006_texts@ukr.net

Date: 2011-10-05 05:25 pm (UTC)
From: [identity profile] zapoloshka.livejournal.com
прекрасная вещь)
невероятно атмосферно
Page generated Aug. 18th, 2017 10:32 am
Powered by Dreamwidth Studios